Ахмад вздохнул. Не хотелось спорить. Каждому преступному бизнесу приходит конец, как бы хорошо он ни был налажен. Ахмад пошел в свой закуток, где сидел дрожавший от страха помощник. И хотя он плохо знал русский, но из разговоров понял достаточно, чтобы испугаться. Ахмад приказал парню не приходить завтра и закрыл магазин несколько раньше.

На следующий день Сейран не появился, послушался хозяина. Сам же Ахмад приехал позднее обычного, вошел в магазин и стал расставлять все по своим местам. Он обратил внимание, что соседние магазины закрыты. На дверях висели замки. Видимо, их хозяева узнали, что здесь может произойти. Здесь ничего нельзя скрыть, и это страшнее всего. Ахмад вздохнул. Платить рэкетирам нельзя, это Ахмад и сам понимал, без Мамед-аги, не платить тоже нельзя, боевики не смогут охранять его круглые сутки. Ситуация тупиковая, выхода нет.

Странно, что к нему явились за деньгами. Что вообще нагрянули эти парни. Ведь до сих пор он имел дело только с Мамед-агой. Тот, в свою очередь, выходил на крупного московского авторитета, которого все боялись и о котором говорили шепотом. Что произошло? Почему они так обнаглели? Может быть, авторитет уже не может защищать Мамед-агу и его поставщиков? Тогда дело плохо. Совсем плохо. Но ведь поставщик товара хромой Абаскули, а у него тысячи людей.

Спустя некоторое время снаружи донеслись шаги. Покупателей практически не было. Все стороной обходили магазин, словно какое-то проклятое место. Ахмад стоял у прилавка, когда появились двое. Одного он узнал, это был боевик Мамед-аги. Похоже, чеченец.

— Мы посидим тут у тебя, — сказал боевик, кивнув напарнику.

И они устроились на стульях у дверей, не пряча автоматов. Ахмад пошел в кабинет, понимая, что предотвратить бойню не удастся.

В назначенное время к магазину подъехали два автомобиля, из которых вышли четверо боевиков Евгения Чиряева в спортивных костюмах, ставших униформой рэкетиров и вымогателей в начале девяностых. Они даже опомниться не успели, когда со всех сторон грянули выстрелы, поразив всех четверых. Одного, еще живого, хрипевшего от ужаса и боли, добили выстрелами в упор. Боевики, укрывшиеся в магазине, даже не вышли. Хватило и тех, что устроили засаду вокруг магазина.

Появившиеся через час сотрудники милиции обнаружили четыре трупа, но убийц найти не смогли. Напрасно участковый стал наезжать на Ахмада. Все понимали, что здесь произошло. Отныне сюда никто не смел соваться. Было ясно, что у этого небольшого магазинчика могущественная «крыша».

Слух о случившемся разнесся по всему рынку, по всем соседним магазинам. Теперь, здороваясь с Ахмадом, все в страхе отводили глаза. Он чувствовал себя словно прокаженный. Это было очень обидно.

Его младший брат Сабир, переехавший сюда через два года после него и поступивший в аспирантуру, сначала стал кандидатом химических наук, а позже доктором и работал теперь в одном из московских научно-исследовательских институтов. Коллеги его уважали, Ахмад это знал и всегда ставил брата в пример своим детям. Брат добился всего честным путем, и Ахмад в душе завидовал ему, поскольку тот занимался любимым делом и жил достойно, в полном соответствии с божьими и человеческими законами. Брат женился на русской, его сын пошел по стопам отца, поступил на химический факультет МГУ и учился на последнем курсе. Ахмаду нравилась жена брата, она соблюдала их обычаи и научилась готовить киргизские блюда. Лариса работала в одном институте с мужем и была не просто хорошей женой, но и прекрасным другом.

Ахмад часто думал, как несправедливо устроена жизнь. Он своим грязным бизнесом, нарушая законы пророка, зарабатывал намного больше, чем брат, честный труженик. Вот уже третий месяц в институте у Сабира не выдавали зарплату. А в девяносто шестом не платили целых полгода. Но Ахмад ничего не знал. Сабир не рассказывал. Рассказала его жена Лариса жене Ахмада. Они тогда были в гостях у Сабира, пили чай на балконе, вспоминали молодость, а перед уходом Ахмад незаметно положил на сервант тысячу долларов.

На следующий день к нему в магазин приехал Сабир. Ни слова не говоря, он протянул деньги брату.

— Возьми, — сказал он, — мы пока не бедствуем.

— Ты же не получаешь зарплаты, — изумился Ахмад.

— Ничего. Как-нибудь проживем. Возьми свои деньги, Ахмад, мне они не нужны.

Сабир уже повернулся, собираясь уйти, и тут Ахмад спросил:

— Почему?

— Не могу, ты должен меня понять. Не могу я взять эти деньги.

— Брезгуешь? — понял, похолодев, Ахмад.

— Да, — честно признался Сабир, — догадываюсь, чем ты занимаешься. Я не вправе тебя осуждать, ты мой старший брат. Ты заменил нам отца и помогал матери в трудное время. Я буду помнить об этом всегда. Но денег у тебя не возьму. Извини, Ахмад, у каждого свои принципы. Извини, пожалуйста.

Сабир ушел, а Ахмад долго сидел задумавшись, не зная, то ли обижаться, то ли злиться. Злиться? Но на кого? На себя или на брата, на судьбу? Деньги, которые вернул брат, он отнес в мечеть, надеясь хоть таким образом искупить вину. И тогда он впервые понял, что каждому воздается по его деяниям. И он, нарушающий законы пророка, обречен на мучения и в этой жизни, и в будущей, скрывая свой грех от жены и детей. А его брат, который не так обеспечен, как он, может спокойно смотреть близким в глаза. Жизнь, в общем, устроена достаточно мудро, за все нужно платить. Нет, он не хотел, да и не мог ничего менять, теперь уже было поздно заняться чем-то другим, но его постоянно мучила совесть, и он зачастил в мечеть, замаливая грехи.

Дочь училась в институте, а сын, которым так гордился Ахмад, уже закончил учебу и собирался стать архитектором. У него была девушка, и отец с нетерпением ждал того дня, когда он отправится к ее родителям просить согласия на брак. Правда, ни девушка, по национальности украинка, ни сын явно не спешили получать родительское благословение, что огорчало Ахмада, почитавшего традиции предков.

К вечеру, перед самым закрытием, у магазина появился тот самый тип, который приходил в девяносто втором. Ахмад его сразу узнал и понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Если спустя столько лет он снова решился прийти, забыв о той страшной бойне, значит, он либо убежден в своей силе, либо ненормальный. В любом случае следовало ждать больших неприятностей.