По вечерам Хилди играет в пинг-понг с отцом, непризнанным чемпионом мира в этом виде спорта. Подавая, он всегда задает какой-нибудь дурацкий вопрос, чтобы Хилди пропустила мяч.

— Ну, быстро — большое, белое, четыре буквы, последняя — «а»? Луна!

Хилди стонет от досады, а он подмигивает.

— Можешь ничего не говорить, по глазам вижу! — заявляет он. — Я знаю, ты думаешь, что я самый красивый, самый веселый, самый интересный человек во всем мире!

— Ага, конечно, — ворчит Хилди. Глядя через стол на его улыбку, белые зубы, круглое лицо, она вдруг чувствует укол острой грусти, будто уезжает куда-то очень далеко, оставляя отца под тяжелейшим грузом тысяч километров. — Глупый ты, — Хилди посылает через сетку крученый мяч.

— Точно. Все женщины мне это говорят. Самый глупый на свете — это я.

Нижняя комната с телевизором и столом для пинг-понга стала любимой комнатой Хилди, когда в ее спальне поселилась Дженни Роуз. Стены здесь выкрашены в веселый желтый цвет, с потолка свешиваются кашпо из макраме и ползучие растения, будто зеленые змеи. Иногда в кашпо попадают мячики для пинг-понга — достать их сложно, и по вечерам, когда Хармоны смотрят телевизор, белые мячики лежат там, отражая экранный свет, как маленькие луны или спутники.

В следующей игре Хилди уступает. Отец идет наверх, а она ныряет под стол. Туда забираются, когда надо спокойно посидеть и подумать. Там они с Майроном делают уроки, удобно устроившись между ножек. Как в пещере. У Майрона лучше получается обществознание, а у Хилди математика. Шпионить за Дженни Роуз у нее тоже получается лучше, думает Хилди, ерзая на холодном полу. И прятаться она умеет лучше, чем двоюродная сестра. Здесь, под столом, за тобой никто не может подглядывать, ты невидима для всех, а сама видишь всякого, кто входит в комнату.

Сидя здесь, Хилди научилась различать людей по ногам: коричневый вельвет — отец, синие джинсы — Джеймс или Майрон. У мамы очень маленькие, изящные ступни. М.М. всегда ходит по дому босиком, и ногти у нее на ногах темно-красные, как десять вишенок. Ноги Дженни Роуз запоминать незачем, ее легко узнать по одной бесшумной поступи. Эти ноги могут в любой момент появиться перед столом, бледные и полупрозрачные, как два призрачных деревца. Хилди тогда выпрыгнет из своего укрытия с жутким криком, и испуганная Дженни Роуз, конечно, ее увидит. Но увидит ли она Дженни Роуз?

Вчера за ужином М.М. поставила на стол четыре тарелки: синюю для Джеймса, красную для Хилди, оранжевую для мужа и фиолетовую для себя. М.М. любит порядок, и семья к этому привыкла. Никто не стал бы есть из тарелки другого цвета — у еды тогда, конечно, был бы не тот вкус.

Хилди поставила на стол пятую тарелку, желтую, для Дженни Роуз, и принесла из кабинета матери еще один стул (с шатающейся ножкой). Все это она сделала молча, ей и в голову не пришло говорить что-нибудь М.М., которая все равно не заметила ни своей оплошности, ни того, что ее исправили. За ужином Дженни Роуз молчала. Она и ела-то чисто символически. Ни мистер Хармон, ни М.М. ни разу к ней не обратились — кажется, они ее даже не заметили. Сестра была невидима, прямо как Хилди сейчас, когда сидит под зеленой крышей стола для пинг-понга. Ей чуть не стало жалко Дженни Роуз.

Родители Дженни Роуз пишут ей каждую неделю. Хилди знает об этом, потому что сестра всякий раз отдает марку в коллекцию мистера Хармона. Сейчас у него уже восемнадцать марок, аккуратно вырезанных из конвертов. Лежат на столе в нижней комнате.

Сами письма тоненькие и помятые, будто старые бальные перчатки. Листки с какими-то прожилками, как перья, очень светлые, и Дженни Роуз читает их без всякого выражения на лице. Письма куда-то исчезают, а когда М.М. или мистер Хармон спрашивают Дженни Роуз, как дела у родителей, она отвечает: «Нормально», и больше ничего.

10 октября 1970

Дорогая Дженни,

Мы уже три недели живем в Убуде, при церкви Ньомана. Когда мы ложимся спать, вокруг стрекочут ящерицы, будто стрелочки на карманных часах, а по утрам Ньоман приносит нам лепешки с медом. Помнишь Ньомана? А ящериц помнишь — маленьких, размером с твой мизинец? Зелененькие такие. Смотришь на них, а они на тебя. И никогда не моргают.

Ньоман спрашивал, как ты поживаешь в Америке. Они с женой ждут второго ребеночка. Попросили нас стать его крестными и выбрать христианское имя. Хочешь, если будет девочка, крестим ее Роуз, как тебя?

Здесь ужасная жара, и мы ходим гулять в Обезьяний лес, где сидит та старуха с бананами и метлой, чтобы отгонять обезьян. Помнишь, как они кричат, удирая вверх по деревьям?

Тетя Молли пишет, что ты тихая, как мышка, но я тебя понимаю — такая шумная семья!

С любовью,

Мама и папа

Хилди тихонько стучится в кабинет матери. Открыв дверь, она замечает еще тлеющую сигарету, наспех сунутую в пепельницу.