Когда Адам открывал щеколду, позади послышались шаги, и он с вспыхнувшей надеждой резко обернулся. Но это была всего лишь Дороти Уокер. Мужские башмаки на ее ногах оставляли большие следы на глубоком снегу.

— Дороти… — поздоровался он.

Она что-то фыркнула, задрав нос, и протопала мимо, а Адам пристыжено покачал головой. Он потерял не только единственную женщину, которую любил, но и уважение всех горожан. Они теперь ненавидели его.

— Кармел! — позвал он. Его голос эхом отразился в холле. Адам снял шляпу и повесил на вешалку. В зеркале увидел мельком свое измученное лицо. Только сегодня утром он был поражен, когда брился и увидел в зеркале свою улыбку. Теперь все кончено. На этот раз улыбка так просто не вернется.

Кармел с суровым выражением на старом лице выехала из гостиной.

— Итак, ты приехал. Выглядишь ты ужасно, — с обычной откровенностью сказала она.

— Ты не собираешься говорить мне, какого дурака я свалял? Я удивлен, что ты вообще говоришь со мной. Больше никто не разговаривает. Кроме Сюзанны.

— Гм, держу пари, у нее есть что сказать. Нет, я считаю, что ты уже достаточно страдаешь. Нет смысла посыпать солью раны.

— Я потерял ее, тетя Кармел. До сих пор я не понимал, как много она значит для меня. — Адам запустил пальцы в волосы, потом провел ими по лицу. — Что я буду делать без нее?

— Никогда не думала, что ты так легко пасуешь перед трудностями.

— О чем ты говоришь?

— Ты как будто сдался. Словно у тебя нет выбора.

— Она уехала. Я потерял всякий шанс.

— Ты мог бы поехать за ней.

— Она уехала день назад.

— В ветхом фургоне, который тащит хромая лошадь. Твоя лошадь могла бы мигом нагнать ее.

Адам покачал головой, выставив вперед ногу и упираясь руками в бедра.

— Ты полагаешь, что она захочет вернуться? Почему бы это? Как все в этом городе, она считает, что я получил, наконец, повод, который был мне нужен, чтобы представить ее шарлатанкой. И даже если бы я разрешил ей остаться, мне всегда бы напоминали о ее отце и о том, что я считал ее тоже мошенницей. — Адам откинул голову и, глубоко вздохнув, продолжил: — После того как я относился к ней, она никогда не поверит мне, если я скажу, что теперь люблю ее. Кроме того, Бренди считала, что она добропорядочный человек. Насколько я знаю ее, сейчас она мучится сомнениями относительно своих способностей. И она знает, что весь город в курсе прошлого ее отца. Нет ничего, что заставило бы ее вернуться.

Он услышал детский голосок на кухне, и сердце его дрогнуло. Дейни!

— Она вернулась, — прошептал он.

— Нет, Адам, — ответила Кармел, но он не слышал ее. Огромными шагами он побежал на кухню. За столом Джин чистила картошку. Спиной к нему сидела Дейни, закрыв лицо руками.

— Дейни! — воскликнул он, подходя к девочке и становясь на одно колено.

Она посмотрела на него, и сердце Адама оборвалось. Ее маленькое личико было мокрым от слез, глаза опухли и покраснели. Она часто дышала, пытаясь улыбкой подавить рыдания.

— Дейни?

Выпрямившись на стуле, она бросила на него холодный взгляд. Ее рот, так похожий на розовый бутон, стал жестким, губы сузились, и она прищурила темные глаза.

— Это все твоя вина, — горячо обвинила она его, и слезы снова наполнили ее глаза. — Она уехала навсегда. Она оставила меня здесь и никогда не вернется. Я ненавижу тебя! — вскричала Дейни, вскакивая так резко, что опрокинула стул. — Ненавижу!

Дейни повернулась и выбежала из кухни. Ее крики продолжали разноситься по большому дому. Адам тяжело прислонился к столу, глаза его подозрительно заблестели.

— Она совсем одна.

Адам проглотил второй стакан виски и снова наполнил его, уставившись на сплошную снежную пелену за окном.

— Она совсем одна в этой чертовой метели, первой в эту зиму.

— Сейчас ты ничего не можешь сделать, — в сотый раз повторила ему Кармел. — Она укроется в фургоне, пока все не успокоится. С ней будет все в порядке.

Этими словами она хотела успокоить его, но Адам уловил некоторую неуверенность, которую она не смогла скрыть.

В доме все еще слышался плач и крики Дейни. Чувствуя себя преданной Кармел и Адамом, она позволяла только Джин утешать себя. И даже потом малышка не успокоилась. Адам был уверен, что отъезд Бренди оставил ее с ужасным чувством невосполнимой потери. Бренди и Дейни были всем друг для друга. Без Дейни Бренди была совершенно одинока в этом мире.

— Почему она уехала? Я понимаю, что она должна была расстроиться, узнав об отце. Но ей не следовало бы быть одной в такое время.

— Она хотела, чтобы Дейни осталась с нами. Решила, что для ребенка будет лучше жить нормальной жизнью.

— Но Дейни — это все, что осталось от ее семьи. Бренди любила ее больше жизни.

— Да. И поэтому она так и поступила.

Сверху донесся еще один крик, и Адам стукнул стаканом о стол. Он больше не мог выносить плач девочки. Сердце его разрывалось. Он попытался уверить Дейни, что с ее сестрой будет все в порядке. Бренди знала, как переживать бури. Но вера Адама в способность Бренди противостоять невзгодам быстро улетучивалась, по мере того как возрастало его беспокойство. Он представлял себе самые ужасные несчастья, которые могли случиться с ней, начиная с того, что она могла заблудиться, и, кончая нападением диких зверей. Адам не мог оторвать взгляд от окна. Черт возьми, он мог почти поклясться, что метель усилилась.