При мысли, что окажется заложницей чужих кулинарных привычек, Карла встревожилась. Она предпочитала сама готовить себе еду.

— Да нет же, тетя… я справлюсь.

— Но это доставит мне удовольствие!

Цивилизованный, но непримиримый спор о том, кому сооружать закуски, оборвался лишь с появлением Одри.

— Ма! — бросился к ней Майк, в мгновение ока преодолев несколько метров гостиной. Он крепко обнял тещу, а потом, взяв за плечи, принялся ее разглядывать. — У тебя усталый вид. Садись-ка на диван.

Колин наблюдал за Майком, как зритель в цирке следит за укротителем зверей, когда тот кладет голову в пасть львице, — восхищаясь мужеством дрессировщика и одновременно предвкушая кровавую развязку. Джулия, воспользовавшись тем, что все внимание приковано к Одри, бесшумно метнулась на кухню. Не желая признавать поражение, Карла рванула за ней.

Когда спустя четверть часа обе женщины вернулись в гостиную с бутербродами на большом подносе, Одри стояла у камина.

— Позорище хреново! — восклицала она. — Сущее издевательство!

Заалевший Колин сидел в кресле, притворяясь, будто читает журнал. Майк мерил шагами комнату.

— Что случилось? — всполошилась Карла.

— Ей-богу, Карла, — сказала Одри, — как ты все это терпишь. На твоем месте я бы сгорела со стыда.

— Мама, в чем дело?

— В выборах дело! — закричала Одри. — Муж не поставил тебя в известность? Ваш говеный профсоюз намерен поддержать действующего губернатора.

Карла открыла рот, потом закрыла и перевела взгляд на Майка:

— Это правда?

В начале года губернатор-республиканец выделил два миллиарда долларов на повышение зарплат членам профсоюза, и с тех пор многие говорили о том, что теперь их голоса у губернатора в кармане. Но Карла отказывалась в это верить. Губернатор восстановил в Нью-Йорке смертную казнь и наложил вето на повышение прожиточного минимума. Ее профсоюз, твердила Карла, никогда не пойдет на сделку с таким человеком.

Майк с вызовом расправил плечи:

— У нас нет причин стыдиться. Губернатор — наш Друг.

— Нашли чем гордиться! — выпалила Одри.

Джулия водрузила на кофейный столик поднос с бутербродами:

— Прошу к столу!

— Мне сейчас не до еды, — отмахнулась Одри. — Надо возвращаться в больницу.

— Ты непременно должна поесть, — засуетилась Джулия. — Смотри, я положила ровно столько сыра и майонеза, сколько ты любишь.

— Я иду собираться. — С этими словами Одри покинула гостиную.

Уже поднимаясь по лестнице, она крикнула:

— Карла!

Карла поспешила на зов:

— Да, мама?

— Помни, — голос Одри звучал как трубный глас, — не больше двух бутербродов!

Домой, в Бронкс, Майк и Карла ехали на метро и почти всю долгую дорогу молчали. Майк поправил прическу особой военной щеткой для волос, которую всегда носил в портфеле, и раскрыл газету. Карла то изучала рекламу технологических институтов («Вы готовы к успешной карьере в менеджменте баз данных?»), то пялилась в окно на стены туннеля.

— Мне как-то не по себе, — наконец призналась она. — А вдруг папа умрет?

— Не говори ерунды, — раздраженно ответил Майк.

Карла взглянула на мужа:

— Жаль, что мама опять на тебя накинулась.

Майк повернул голову, разглядывая свое отражение в профиль в окне вагона.

— Ничего другого я и не ожидал. Она не разбирается в профсоюзной политике. Воображает, что лучше нас знает, как надо заботиться о членах профсоюза.

Карла кивнула. Он прав. Руководство профсоюза знает, что делает, и если они рассудили, что поддержка губернатора пойдет профсоюзу на пользу, то не Одри — и не Карле — оспаривать это мнение.

— Мы теперь… должны за него голосовать?

— А ты как думаешь? — взвился Майк. — Какой смысл в наших рекомендациях, если люди не будут им следовать?

— Да, конечно. Я просто спросила.

Поезд затормозил на станции «Бедфорд-плейс».

— Наша, — скомандовал Майк.

Они жили в темном, довоенной постройки квартале на улице, ведущей к Ботаническому саду. Подъезды их дома пропитались зловонными парами мексиканского моющего средства под названием «Белая сказка», которым управдом дважды в неделю поливал лестницы. Входя в подъезд, Карла первые пять секунд дышала ртом, чтобы немного ослабить обонятельный шок.