Она открыла дверь, приняла коробку с цветами и сунула мальчишке пять долларов на чай, потому что более мелких денег не оказалось. Пройдя в комнату, она села прямо на пол. Единорог осторожно выбрался из-под дивана. Дебби сняла крышку. В коробке оказалась дюжина красных роз.

И записка, которую Лаки либо написал сам, либо продиктовал кому-то.

Дебби, привет! В ближайшие несколько дней не смогу ни заглянуть к тебе, ни позвонить. Но я думаю о тебе. Я должен тебе кое-что рассказать, и очень надеюсь, что ты поймешь меня. Людям свойственно совершать странные поступки, не так ли? Держись от проблем подальше! Я люблю тебя. Лаки.

Она вынула розы, не обращая внимания на острые шипы, и осыпала себя ими. Голова упала на грудь. Ее всю трясло.

Единорог подобрался поближе и молча устроился рядом.

В эту ночь ей приснился сон. Он был черно-белым, как старые классические кинофильмы, раскрашивать которые нет нужды. Она стояла на холме. Рядом был Лаки, за спиной – бетонные башни Сан-Франциско. Над головой неслись большие белые облака. Лаки положил руку ей на плечо. Она сорвала одуванчик. Ветер сдул его пушистую головку, и белые зонтики полетели прочь, к зеленым всепрощающим лесам Луизианы.

Теперь она поняла: одуванчики не могут расти на бетоне.

В то время как Дебби спала рядом с благоухающим букетом красных роз, стоящих в вазе подле ее кровати, Хосс Тигартен сидел в видавшем виды коричневом «шевроле» неподалеку от ее дома. Взяв в руки свой «Никон» – автомат, он навел объектив на подъезд и – просто чтобы проверить действие механизма – сделал полдюжины снимков фасада старого краснокирпичного здания.

– Отец Ланкастер!

Джон разговаривал с мистером и миссис Уинторп. Обернувшись на голос, он увидел Хосса Тигартена, стоящего посреди центрального прохода собора Святого Франциска – в том же комбинезоне, крикливой красной полосатой рубахе и черной мотоциклетной кепке с надписью «Ангелы из Преисподней».

Воскресная месса закончилась буквально несколько минут назад. Джон общался с прихожанами. Лицо его было сосредоточенным и серьезным – настоящее лицо священника. Но теперь это выражение растаяло как воск.

– Привет, отче! – взмахнул рукой Хосс.

– Добрый день, – ответил Джон, пытаясь хотя бы немного вернуть былую сосредоточенность. – Одну минутку, пожалуйста! – Он продолжил беседу с Уинторпами и даже не заметил, с каким изумлением они поглядывали на серьгу в его ухе. Наконец он обменялся с мистером Уинторпом крепким мужским рукопожатием, и супружеская чета удалилась. Джон и Тигартен остались одни, не считая нескольких прихожан, еще пробирающихся в сторону выхода.

– Есть для вас кое-что, – сказал Тигартен, показывая конверт из плотной коричневой бумаги, который неоднократно служил подставкой для кофейных чашек. – Хотите взглянуть? – Не дожидаясь ответа, толстяк прошел к переднему ряду кресел и уселся в одно из них.

– Полагаю, нам лучше пройти в мой…

– В чем дело? – удивился Тигартен. – Вы чего-то стесняетесь?

Замечание укололо Джона.

– Нет, – сказала он и устроился в соседнем кресле. От Тигартена пахло потом, но не очень противно.

– Я хотел быть уверен, что застану вас, поэтому пришел сразу после мессы, – пояснил Тигартен. Толстые пальцы начали вскрывать конверт. – Надеюсь, вы поймете, что это не могло ждать. Он вынул стопку крупнозернистых черно-белых фотографий формата восемь с половиной на одиннадцать дюймов, сделанных инфракрасным объективом. – Узнаете место? – придвинул он Джону верхнюю. Это было просто изображение двери подъезда дома, в котором жила Дебби.

– Да, – кивнул Джон. – Она здесь живет.

– Угу. К счастью, последние пару суток она вела очень спокойную жизнь. В пятницу вечером, примерно в половине восьмого, поехала в супердешевый бакалейный магазин на Монтгомери-стрит. Я последовал за ней, разумеется. Она вышла с покупками и двинулась прямо домой.

Странно, подумал Джон. Почему это ей вздумалось ехать за продуктами аж на Монтгомери-стрит, если обычно ходит пешком в лавку Джиро?

– Вероятно, она любит поспать, – продолжал Хосс. – Вчера вышла из дому только около трех часов дня. Поехала на набережную. Там купила у уличного торговца похлебку с моллюсками и свининой и съела. Потом около часа гуляла по площади Жирар-делли. Потом зашла в кондитерскую и заказала себе творожный пудинг с шоколадным кремом.