Фигура в водолазном костюме, с которого стекала вода, материализовалась в дверях и затем вошла в рулевую рубку. Николас Райли, главный водолаз проекта, опустился на палубу, спиной прижимаясь к переборке, и сделал глубокий вдох.

— Это течение в три узла просто убийство, — устало сказал он.

— Что-нибудь нашел? — нетерпеливо спросил Джиордино.

— Настоящий хлам, — ответил Райли. — Секции моста разбросаны по всему дну реки. Некоторые фермы разломаны на части, словно развалились при взрыве.

— Здесь дано объяснение этого, — сказал Чейз, поднимая доклад. — Инженерные войска взорвали верхнюю часть обломков в тысяча девятьсот семидесятом году, потому что они создавали угрозу для навигации.

— Есть какие-нибудь признаки поезда? — настаивал Джиордино.

— Ни единого колеса.

Райли сделал паузу, чтобы высморкаться.

— Геология дна — один мелкозернистый песок, очень мягкий. В нем может без следа утонуть все, что угодно.

— На какой глубине проходит коренная порода?

— По данным лазерного зонда, — ответил Чейз, — на глубине тридцати семи футов.

— Можно накрыть поезд, и еще останутся двадцать футов в запасе, — сказал Райли.

Глаза Джиордино сузились.

— Если гениев награждали бы розами, а идиотов скунсами, я получил бы десять скунсов.

— А может, всего лишь семь скунсов, — съязвил Чейз. — К чему такое самобичевание?

— Я слишком тупой, чтобы не понять решения этой загадки. Почему протонный магнетометр не дает четких показаний. Почему поддонный профилограф не может выявить всего поезда под осадочной породой.

— Хочешь поделиться открытием? — спросил Райли.

— Все принимают как само собой разумеющееся то, что ослабленный мост обрушился под весом поезда, и они рухнули вместе, локомотив и вагоны вперемешку со стальными фермами, вниз в воду, — резко сказал Джиордино. — Но что, если поезд упал сначала через центральный пролет, а уже только потом весь мост обрушился сверху и накрыл его?

Райли уставился на Чейза.

— Думаю, в этом кое-что есть. Масса всей этой стальной конструкции вполне могла глубоко вдавить поезд в мягкий песок.

— Его теория также объясняет, почему наши детекторы выходят из строя, — согласился Чейз. — Разрушенная масса конструкции моста может прекрасно искажать и блокировать сигналы зонда от любых объектов под ней.

Джиордино посмотрел на Райли.

— Есть какое-нибудь средство для туннельной проходки под обломками?

— Такого средства нет, — проворчал Райли. — На дне зыбучий песок. К тому же течение слишком сильное и мешает моим водолазам нормально работать.

— Нам нужна баржа с краном и драга, чтобы поднять этот мост со дна, если мы хотим добраться до поезда, — сказал Джиордино.

Райли устало поднялся на ноги.

— Ладно, мои парни проведут подводную съемку, чтобы мы знали, куда опускать ковш крана.

Джиордино снял шапку и рукавом стер пот со лба.

— Интересно, как все это получается. Я-то думал, что мы здесь хорошо проведем время, пока Питт и его команда будут трудиться в поте лица.

— Только Богу известно, с чем приходится иметь дело на реке Святого Лаврентия, — сказал Чейз. — Я бы не поменялся с ними местами.

— А я не знаю, — пожал плечами Джиодино. — Если Питт строго придерживается формы, то, скорее всего, сидит на стуле на палубе с красивой женщиной с одной стороны и бутылкой с другой, наслаждаясь канадским солнцем.

Странный туман, несущаяся вихрем красноватая пелена закрывала свет и плотным слоем проплывала перед глазами Питта. Несколько раз он отчаянно пытался пробиться к другому борту, который, наконец, появился перед ним.

Времени подготовиться к этому удару не было, не было времени, чтобы понять, не было времени даже для того, чтобы удивиться. Дирк стер темно-красную жидкость, появившуюся у него над бровями, и потрогал рану на лбу длиной четыре дюйма и, слава Богу, небольшой глубины. Череп остался цел.

Питт с трудом поднялся на ноги, не веря своим глазам, и уставился на тела, лежащие вокруг него.

На Питта смотрел Руди Ганн, его лицо было белым как полотно, глаза смотрели растерянно, без всякого выражения. Он раскачивался на четвереньках, тихо бормоча: