— Стреляй, мне все равно! — крикнул стоявший на поляне худой человек. — После того как ты отобрал у меня моего Дамаска, мне жизнь не мила!

— Кто это? — спросила Абигайль, со страхом глядя на бедно одетого мужчину.

И тут она заметила, что девочка сидит на крыше охотничьего домика.

— Пенни, слезай немедленно! — крикнула она.

Хотя лицо и одежда малышки были вымазаны в грязи, сама она выглядела весьма бодро. Пенни скрестила руки на груди и с победным видом сверху вниз взглянула на взрослых.

— Я видела его в саду! Это он бросил в тебя камень, Абигайль. Поэтому я тоже швырнула в него камень!

— Так это ты, негодяй! Это Мик, он работает на ипподроме, — пояснил Фиц жене. — Как ты осмелился покушаться на мою жизнь и жизнь моих близких?

— А что мне оставалось делать? Ты не обращал внимания на мои попытки встретиться и поговорить с тобой!

Мик говорил с сильным ирландским акцентом.

— Ты сначала научись правильно писать и произносить слова, а потом уже обращайся к приличным людям! Мы с трудом тебя понимаем.

Объездчик бросил на Фица сердитый взгляд.

— Я пытался проникнуть к тебе, замешавшись в толпу поставщиков и приставов, но ты набрасывался на нас то с кулаками, то с палкой! Мне не удавалось поговорить с тобой. И тогда я стал привязывать к камням записки. Я не хотел ранить тебя и твоих родных! У меня просто не было другого выхода.

— Ах, вот как?! Да ты чуть не снес мне голову камнем! А твоя стрела едва не угодила мне в висок! — возмутился Фиц.

Тот потупился.

— Я только пытался привлечь ваше внимание, — более вежливым тоном заговорил он. — Я не могу видеть страдания моего бедного Дамаска. Его нужно кормить, а денег на это нет. Вы только бегаете как чумной по полям и лесам и не желаете выслушать меня.

— Как я могу слушать тебя, когда ты несешь всякую тарабарщину и кидаешься камнями?!

Фица раздирали противоречивые чувства. Ему хотелось наброситься на Мика с кулаками, но этот человек имел слишком жалкий вид. Разве мог граф поднять руку на объездчика, который был вдвое слабее?

Кроме того, его внимание отвлекали дочь и жена. Пенни пыталась спуститься по скату крыши, а Абигайль, наоборот, взобраться на нее.

— Вы только посмотрите на меня! — забурчал Мик. — Я одет как нищий. Мне пришлось продать хорошую одежду, чтобы содержать скакуна. Хотя жеребец по документам принадлежит вам! Но вы не прислали ни гроша на его содержание. Или вы думаете, что лошадей не нужно кормить, не нужно платить за аренду стоила? Да на это идет уйма денег!

— Но почему вы ухаживаете за жеребцом, который принадлежит не вам? — раздраженно спросила Абигайль, оставившая безуспешные попытки достать Пенни.

— Потому что до него больше нет никому дела! Вы представить себе не можете, какое это замечательное животное! Он может одержать победу на любых бегах. А ваш муж отобрал его у меня… А потом оказалось, что он не собирается платить за его содержание! Я был ужасно зол на вас! Готов был застрелить на месте! Но больше всего на свете мне хотелось, чтобы меня выслушали…

— Хорошенькие же методы ты для этого применял, — пробормотал Фиц и выстрелил в воздух, надеясь, что сюда сбегутся его друзья и не дадут ему убить чокнутого объездчика. — Значит, ты хотел заставить меня заплатить за содержание скакуна?

— Ну да. Что вам стоило разыскать меня на ипподроме Таттерсолла! Поэтому я и посылал вам эти записки. Я малограмотный человек. Кроме того, мне сказали, что Дэнкрофты никогда не читают писем. Вот я и придумал способ обратить на себя внимание.

Очевидно, невежество его семьи стало притчей во языцех.

— Ты, наверное, совсем свихнулся, парень. Неужели тебе не приходило в голову, что у меня могут быть враги и я заподозрю, что все эти камни и стрелы — их происки? У меня просто не было времени решать твои глупые загадки! — заявил Фиц и в сердцах швырнул ружье в кусты.

Затем он взобрался на раскидистое дерево рядом с охотничьим домиком и перелез на крышу.

— Скажи, этот человек обидел тебя? — спросил он изумленную его действиями дочь, глядевшую на него широко распахнутыми глазами.

— Он погнался за мной, когда я начала бросать в него камни, — пожаловалась малышка.

Фиц тяжело вздохнул. Да, с его дочерью не соскучишься! Это был, конечно, не единственный пробел в воспитании Пенни.

Он почувствовал, что сходит с ума. Впрочем, может быть, это и к лучшему.

— Эта сорвиголова увязалась за мной, — с негодованием промолвил Мик. Казалось, его обидам и сетованиям не будет конца. — А потом залезла на крышу. Я пытался снять ее оттуда, но не сумел. Но главное не это. Я хочу сыграть с вами в карты! Именно об этом я собирался заявить вам при встрече.