Я застонал и отвернулся. Каррерас подошел к Марстону.

— Как они, доктор?

— А как они должны, по-вашему, быть после того, как эти головорезы продырявили их пулями? — с горечью спросил Марстон. — Капитан Буллен то ли выживет, то ли нет, я не знаю. Макдональд, боцман, будет жить, но на всю жизнь останется хромым, с негнущейся ногой. У старшего помощника сложный перелом бедренной кости. Совершенно раздроблена. Если через пару дней он не попадет в больницу — тоже охромеет, да итак ему уже никогда по-настоящему не ходить.

— Я искренне сожалею, — признался Тони Каррерас. Похоже было, что он говорит правду. — Убивать и калечить людей — это непростительная расточительность. Ну, скажем, почти непростительная. Некоторые обстоятельства оправдывают и ее.

— Ваше человеколюбие делает вам честь, — отозвался я со своей подушки.

— Мы — гуманные люди, — заявил он.

— И блестяще это доказали, — я выгнул шею, чтобы посмотреть на него. — Но все же могли бы быть предупредительнее к умирающему.

— В самом деле? — он великолепно умел выгибать брови.

— В самом деле. Вот ваш Дэниел Бун, — я кивнул на часового с автоматом. — Вы разрешаете своим людям курить на часах?

— Хосе? — он улыбнулся. — Хосе — заядлый курильщик. Отнимите у него сигареты — и он тут же объявит забастовку. Он, кстати, Картер, не перед Букингемским дворцом дежурит. Что это вы внезапно всполошились?

— Вы слышали, что сказал доктор Марстон. Капитан Буллен. Он в критическом состоянии, у него пробито легкое.

— А, я, кажется, понял. Вы согласны с этим, доктор?

Я затаил дыхание. Возможно, старина так и не разобрался, о чем, собственно, идет речь. Но я опять недооценил его хитрость.

— Для человека с пробитым легким, — веско изрек он, — нет ничего хуже прокуренного воздуха.

— Понятно. Хосе! — Каррерас быстро сказал что-то охраннику по-испански, тот мило улыбнулся, поднялся и направился к двери, прихватив с собою стул. Дверь захлопнулась за ним.

— Никакой дисциплины, — вздохнул Тони Каррерас, — разве так караул у Букингемского дворца марширует, Картер? А этот на стуле качается. Наша, латинская кровь, ничего не попишешь. Но предупреждаю: ценность его как часового это не снижает. Не вижу никакого вреда в том, что он будет караулить снаружи, разве что кто-то из вас пожелает выпрыгнуть в море через иллюминатор, да и для этого вы все не в том состоянии, вряд ли вы сумеете здесь что-нибудь натворить, — он помолчал и оценивающе осмотрел меня. — Странно, что вы так нелюбопытны. Картер. На вас непохоже. Наводит, знаете ли, на подозрения.

— А чего любопытствовать? — проворчал я, — нечего тут любопытствовать. Сколько у вас этих вооруженных головорезов на борту «Кампари»?

— Сорок. Неплохо? Если уж точно, тридцать восемь бойцов. Одного убил капитан Буллен, другому вы серьезно повредили руку. Где это вы, Картер, научились так стрелять?

— Случайность. Сердан пришел в себя?

— Да, — коротко ответил он. Похоже было, что он не хочет говорить о Сердане.

— Он убил Декстера? — упорствовал я.

— Нет. Вернер — сиделка. Тот, которого вы убили сегодня вечером. — Смерть одного из коллег до странности мало волновала этого профессионального гуманиста. — Униформа стюарда и поднос с едой на уровне лица. Ваш главный стюард, Уайт, дважды его встретил и не заподозрил. Конечно, он к Уайту ближе, чем на тридцать футов не подходил. А Декстеру просто не повезло, что он заметил, как этот стюард отпирает радиорубку.

— Полагаю, что этот же кровожадный дьявол убил и Броунелла?

— И Бенсона. Бенсон застукал его, когда тот выходил из радиорубки, убрав Броунелла. Он его застрелил. Вернер собирался перекинуть его прямо через борт, но как раз внизу толпился народ — из команды. Он отволок его к левому борту. Опять внизу люди. Вот он и запихал его в рундук вместо спасательного жилета, — Каррерас ухмыльнулся. — Тут уже вам не повезло, что вы встали возле того рундука прошлой ночью около полуночи, когда мы послали Вернера избавиться от тела.

— А кто придумал эту штуку с липовым радиотехником в Кингстоне, который просверлил дырку из радиорубки в вентиляционную трубу и подключил наушники в каюте Сердана к приемнику? Сердан, ваш старик или вы?

— Мой отец.

— А идея троянского коня. Тоже ваш отец?

— Он выдающийся человек. Теперь я понял, почему вы были не любопытны. Вы знали.

— Догадаться было несложно, — промолвил я задумчиво, — да только уже было поздно. Все наши беды начались в Карраччо. А эти огромные контейнеры мы погрузили именно в Карраччо. Теперь-то я понимаю, почему такой ужас обуял грузчиков, когда один из контейнеров чуть не выскользнул из строп. Теперь я понимаю, почему вашему старику так чертовски необходимо было осмотреть трюм — не для того, чтобы отдать дань уважения покойникам в гробах, а посмотреть, как поставили его людей, смогут ли они выбраться из контейнеров. А прошлой ночью они вышибли стенки и взломали люки. Сколько человек на контейнер, Каррерас?

— Двадцать. Как сельди в бочке набились, бедняги. Я думаю, им не сладко пришлось эти двадцать четыре часа.

— Двадцать… Два контейнера. Мы их погрузили четыре. А что в остальных?

— Оборудование, мистер Картер, просто оборудование.

— Одну вещь мне было бы действительно любопытно узнать.

— Да?

— Что стоит за этим кровавым бизнесом? Похищение? Требование выкупа?

— Я не имею права обсуждать с вами этот вопрос, — он усмехнулся. — По крайней мере, пока. Вы останетесь здесь, мисс Бересфорд, или позволите мне проводить вас к родителям в салон?