— Пожалуйста, оставьте юную леди, — вметался Марстон. — Она поможет мне нести круглосуточное дежурство у постели капитана Буллена. У него в любой момент возможен кризис.

— Как хотите, — он поклонился Сьюзен Бересфорд. — Всем спокойной ночи.

Дверь захлопнулась. Сьюзен Бересфорд воскликнула:

— Так вот как они попали на корабль! Как это вам удалось догадаться?

— Как это мне удалось догадаться! Уж не думаете ли вы, что они запрятали сорок вооруженных людей в трубу нашего парохода? Когда мы догадались, что здесь замешаны Каррерас и Сердан, все стало ясно. Они поднялись на борт в Карраччо. И эти огромные контейнеры тоже. Как ни складывай два и два, мисс Бересфорд, все равно будет четыре, — она вспыхнула и одарила меня высокомерным взглядом, что я проигнорировал. — Теперь вы оба понимаете, что это значит?

— Пусть он сам скажет, доктор, — ехидно поддела меня мисс Бересфорд. — Он же умирает от нетерпения поделиться с нами.

— Это значит, что за всем этим стоит нечто очень важное, — задумчиво проговорил я. — Все грузы, за исключением случая перегрузки с судна на судно в беспошлинных портах, а к нам этот случай неприменим, должны проходить проверку в таможне. Контейнеры прошли таможню в Карраччо. Следовательно, таможня знала об их содержимом. Потому так нервничал наш агент в Карраччо. Но таможня их пропустила. Почему? Потому что имела приказ пропустить. А кто отдает им приказы? Их правительство. Кто приказывает правительству? Только хунта — в конце концов она и есть правительство. Хунта прямо и стоит за всем этим. А мы все знаем, что она отчаянно нуждается в деньгах. Интересно, интересно…

— Что интересно? — осведомился Марстон.

— Сам пока не знаю. Скажите, доктор, есть тут у вас возможность приготовить чай или кофе?

— А ты, мой мальчик, видел когда-нибудь лазарет, где это нельзя сделать?

— Какая чудесная мысль, — воскликнула Сьюзен Бересфорд, вскакивая. — Я с восторгом выпью чашку чаю.

— Кофе.

— Чаю!

— Кофе. Ублажите немощного. Для мисс Бересфорд это будет весьма ценный опыт. Я имею в виду самой приготовить кофе. Надо наполнить кофейник водой…

— Пожалуйста, хватит, — она подошла к моей койке и спокойно взглянула мне в глаза. — У вас короткая память, мистер Картер. Я ведь говорила вам позавчера, что сожалею, очень сожалею. Припоминаете?

— Припоминаю, — признал я, — прошу прощения, мисс Бересфорд.

— Сьюзен, — она улыбнулась. — Если хотите получить свой кофе, то только так.

— Шантаж.

— Да зови ты ее ради бога Сьюзен, если ей угодно, — раздраженно прервал нас доктор Марстон. — Что в том страшного?

— Распоряжение врача, — согласился я покорно. — О’кей, Сьюзен, принесите пациенту его кофе. — Обстоятельства едва ли можно было назвать нормальными. Я всегда мог позднее вернуться к прежнему обращению.

Прошло пять минут, и она принесла кофе. Я осмотрел поднос и возмутился.

— Что? Только три чашки? Должно быть четыре.

— Четыре?

— Четыре. Три нам и одну нашему другу снаружи.

— Нашему другу — вы имеете в виду охранника?

— А кого же еще?

— Вы сошли с ума, мистер Картер?

— Справедливость превыше всего, — пробормотал Марстон. — Он для вас Джон.

Она охладила взглядом его порыв, перевела взгляд на меня и заявила с презрительной холодностью:

— Вы сошли с ума. Почему я должна подносить кофе этому головорезу? Ничего такого делать не буду.

— Наш старший помощник всегда знает, что делает, — умело, хотя и неожиданно, подыграл мне Марстон. — Сделайте, как он просит.

Она налила чашку кофе, вынесла ее за дверь и через несколько секунд вернулась.

— Взял? — спросил я.

— Не просто взял. Похоже, что он вообще весь день ничего не пил.

— Вполне способен в это поверить. Не думаю, что у них там, в контейнерах, был изысканный стол, — я взял предложенную мне чашку кофе, осушил ее и поставил на поднос. Кофе на вкус был именно таким, каким и должен был быть.

— Ну, как? — поинтересовалась Сьюзен.

— Превосходно. Полностью отказываюсь от своего предположения, что вы не умеете кипятить воду. Она переглянулась с Марстоном, и тот осведомился:

— Ты больше ничем не собирался заняться сегодня вечером, Джон?

— Совершенно. Все, что я хочу, — хорошо выспаться.

— Именно поэтому я всыпал тебе в кофе мощного снотворного, — он подмигнул мне. — У кофе замечательное свойство отбивать любой посторонний вкус, не так ли?

Я знал, что он имеет в виду, и он знал, что я знаю, что он имеет в виду. Я признался:

— Доктор Марстон, чувствую, что здорово дал маху, недооценивая вас.

— Чувствую то же самое, Джон, — сказал он весело. — На самом деле чувствую то же самое.

Сквозь сон я ощутил, что у меня болит левая нога, не очень сильно, но достаточно, чтобы меня пробудить. Кто-то тянул ее, делал рывок, на несколько секунд отпускал и снова дергал. И все это время он еще и разговаривал. Почему этот некто, кто бы он ни был, не прекратит это безобразие? Дерганье и болтовню. Разве он не знает, что я болен?