— Ты в этом уверена?

— Вполне, — ответила Джессика, вновь впадая в тон, которого она так настойчиво старалась избегать. — И только одна кровать в этой комнате.

Он кивнул.

Стараясь придать голосу игривость, Джессика спросила:

— Разве ты собираешься свить себе постель в зарослях ивы вместе с птицами?

— Зачем мне это делать? Кровать достаточно просторна для двоих.

— Вулф, я серьезно.

— Я тоже. Я не аристократ, ваша милость. Я человек простой. В Америке существует такой удивительный обычай у низшего сословия: мужья и жены спят в одной кровати.

Сердце у Джессики бешено заколотилось. Она сцепила руки, чтобы скрыть дрожь, и осторожно улыбнулась.

— Ты, разумеется, шутишь.

Он рассмеялся и отчетливо произнес:

— Нет, я не шучу.

— Наверняка, ты шутишь, — бодро сказала Джессика, хотя в глазах ее светилась мольба. — Какая женщина будет терпеть присутствие мужа всю ночь.

— Разумеется, никакая аристократка не будет, а женщина Запада будет, — возразил Вулф. — Спроси Виллоу Блэк. Она и Калеб делили постель каждую ночь, и днем оба просто светились.

Неприкрытая ностальгия в голосе Вулфа вызвала такое раздражение у Джессики, что она забыла о своих страхах, связанных не только с единственной спальней, но и с единственной кроватью.

— Опять эта Виллоу, — сказала Джессика, скрывая злость за вздохом. — Просто какой-то образец неземной добродетели.

— Да.

— А женщины Запада, которые не претендуют на то, чтобы быть образцом, где спят? На конюшне?

— Если они не перепугают лошадей.

— Тогда конюшня мне не подходит. — Она сняла шляпу и тряхнула полураспустившейся косой. — Лошади только глянут на мои волосы и подумают, что загорелось сено.

Невольно выражение лица Вулфа смягчилось. За дни, прошедшие после нападения индейцев на дилижанс, он ощутил, что было очень непросто находиться в ее обществе и не получать удовольствия от общения с нею. Она была неизменно бодра, приветлива, очаровательна и остроумна. Она развлекала всех шутками, внося разнообразие в утомительное путешествие.

И только могучий белокурый незнакомец, который кратко отрекомендовался Рейфом, казалось, избегал ее компании.

Очевидно, Вулф и Рейф молчаливо решили, что они будут мешать друг другу, если оба окажутся одновременно в тесном пространстве дилижанса вместе с молодой и общительной женщиной. Не вступая в какие-нибудь переговоры на этот счет, Рейф по своей инициативе провел остаток путешествия в компании извозчика. На второй станции он купил лошадь и седло у истосковавшегося по дому жителя Востока и направил коня в сторону заходящего солнца, предварительно еще раз выразив благодарность Джессике за умелое врачевание его раны.

Вулф интуитивно чувствовал, что Рейф был чрезвычайно высокого мнения о человеческих и женских достоинствах Джессики. Наблюдая, как Джессика провожала взглядом удаляющегося Рейфа, Вулф испытывал глубокую душевную муку. Ему очень хотелось знать, смотрела ли Джессика на Рей-фа с таким же испугом, как на него, когда в дилижансе очнулась в его объятиях.

— Ты можешь спать в моей кровати, как жена американца Запада, либо спать у печи в гостиной, как любимая собачка, — сказал Вулф холодно. — Выбор за тобой, подобно тому, как и наш брак был твоим выбором.

Джессика заставила себя улыбнуться.

— Это очень щедро с твоей стороны. Ведь я знаю, до какой степени ты любишь собак.

Синие, почти черные глаза Вулфа сузились, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Джессика отвернулась и вновь окинула взглядом спальню. Вначале она не рассмотрела ее как следует, но постепенно линии и цвета привлекли ее внимание. Комната, как зеркало, отражала характер самого Вулфа — была такой же элегантной и по-мужски строгой. Как у сокола или пантеры, в ней преобладала скорее сила, чем утонченность.

Стены комнаты были сделаны из отесанных бревен Их поверхность, отполированная до блеска, создавала в комнате ощущение тепла и света. Хотя мебель была сработана мастером, который относится к дереву с любовью и уважением, человека, привыкшего к европейской роскоши, поражала ее исключительная простота.

Тем не менее линии кровати и комода, стола и стульев снова и снова привлекали внимание Джессики, радуя ее глаза, как радовали стаи гусей, летящих по осеннему небу. Нарядной расцветки одеяла и блестящая шкура палевого оттенка, лежавшая свернутой на кровати, смотрелись богато и могли принадлежать какому-нибудь герцогу. На столике возле кровати стояла хрустальная ваза, сделанная в виде букета, но, в отличие от живых цветов, никогда не вянущая и не умирающая.

— У тебя тонкое чувство материала и пропорций, — произнесла в раздумье Джессика. — Комната очень красива. Мебель… оригинальна.

— Упражняетесь в сарказме, леди Джессика? — отрезал Вулф, оглядывая спальню.

Она взглянула на него, удивленная такой реакцией. И не успела ответить, как заговорил Вулф.

— Мебель мне сделал один вероотступник из секты трясунов в благодарность за стол и кров в холодную зиму. Одеяла представляют собой стандартные изделия фирмы «Гудзон Бей». То же самое и меха.