Рация пискнула снова. Поколебавшись, Каргин вытащил ее из-за пояса, нажал кнопку и произнес:

– Прием.

– Керк? – раздался полузабытый голос Кренны. – Только не говори, что ты – это не ты. Скажешь, я Ханса пристрелю. За представление ложного рапорта.

– Это не я, – ответил Каргин. – Стреляй. Одним мерзавцем меньше будет.

Бельгиец рассмеялся. Смех у него был отрывистый, словно рокот полкового барабана.

– Ты как сюда попал?

– Так же, как и ты – по контракту. У тебя ведь есть контракт, майор?

– Разумеется, и я намерен его выполнить, от первой до последней строчки, —

Кренна помолчал, затем добавил:

– Видимо, мой контракт отменяет твой. Согласен?

– Не согласен. Контракт есть контракт, так что сделка у нас не состоится.

– Сделок не предлагаю. Людей у меня достаточно, лишние не нужны. Хотя…-он сделал паузу. – Я был бы не прочь с тобой повидаться. Как и со всеми остальными.

Каргин через силу ухмыльнулся.

– Хочешь пригласить на чашечку кофе в Тюильри? Никак не выйдет. Я человек занятой, и у тебя со временем проблемы… Ты ведь очень торопишься, майор? Ты ведь не можешь сидеть тут до бесконечности? В контракте – сроки… я полагаю, часов шесть-восемь на всю операцию вместе с зачисткой… Или я не прав?

– Прав, но мне придется задержаться. На день, на два… Не так уж велик этот паршивый островок, чтобы неделями бегать по кругу… Так что я тебя разыщу, – в голосе бельгийца прорезались ледяные нотки. – Видишь ли, капитан, ты тоже в моем контракте. Не персонально, а как приложение к поименованным в нем личностям.

– И кто поименован?

– Думаю, знаешь. А я теперь знаю, что ты – при них. Немаловажный факт…

Мои молодцы считали, что гонят кролика, а получилось – гиену… Ошибка вышла, капитан! Ценой в пять трупов! Люди обозлены… особенно Ханс… Так что, если живым попадешься, быстрой смерти не гарантирую.

Каргин хмыкнул.

– Что из-за трупов переживать, майор? Война, дело обычное! Ну, сдерешь с нанимателя неустойку…

– Я с тебя шкуру сдеру. Завтра, – пообещал Кренна и отключился.

– Не выйдет, замысловатый ты мой, – пробормотал Каргин. Злость придала ему сил, и он, переставляя ноги, продолжал бубнить под нос, будто споря с невидимым оппонентом:

– Не выйдет, гнида… Думаешь, напугал? Козлами своими да “вертушками”? Козлы, они и есть козлы, хоть с рогом, хоть с помелом… Да и мы теперь не безрогие, – он нежно погладил ствол винтовки. – Вот завтра и пободаемся… Будет тебе Бородино и Курская дуга!

Солнце село, когда он вышел к дороге, к последнему участку серпантина перед пальмовой рощицей. Недели не прошло, как мчались тут с Нэнси на резвых скакунах… И где теперь те скакуны? Вороная кобылка, мышастый мерин… Катают, видно, старого Патрика в аду, от сковородок до смоляных котлов…

– Хай! – хрипло окликнул Каргин. – Томо-сан ты здесь?

Ему вдруг сделалось совсем плохо. Он привалился к придорожной пальме, спустил с плеча винтовку и стоял, покачиваясь и наблюдая, как приближается темный расплывчатый силуэт. Контуры этой фигуры никак не желали становиться резкими то ли по причине наступавшей темноты, то ли потому, что все перед глазами Каргина плавало и дрожало. Смутные очертания скал сливались с фиолетовым небом, деревья прыгали взад-вперед как новобранцы под пулями, и в такт их беспорядочным скачкам ощутимо подрагивала земля, будто древний вулкан пробуждался от тысячелетней спячки, готовясь выплюнуть огненный лавовый язык.

"Устал, черт, – подумалось Каргину, – крепко устал…”

Он начал сползать на землю, но сильные руки Тома подхватили его.

Каргин блаженствовал у крохотного костерка, мерцающего в глубине пещеры. Его царапина была промыта и перевязана, голова покоилась на круглых девичьих коленях, в ногах, прислоненная к стене, поблескивала винтовка, а под руками – так, чтоб дотянуться – стояли вскрытые банки с тушенкой и персиками. Часовые, Тейт и Слейтер, несли дежурство у входа в грот, японец подбрасывал ветки в огонь, и даже Нэнси была при деле – гладила шею Каргина и щекотала за ухом.

Пир души, именины сердца! Не хуже, чем в Валгалле. Пива, правда, нет, зато имеются компот и рыжая валькирия…

Единственный диссонанс вносили Боб и Хью. Сквозь наплывавшую дрему Каргин лениво прислушивался к ним; голос Арады был холоден и спокоен, Паркер горячился, и в его раздраженном баритоне то и дело проскальзывали визгливые нотки. На этот раз спорили не о наследственных правах и не о том, кому положено снимать и назначать, а о вещах конкретных. Вопросов было два, очень знакомых любому россиянину: кто виноват и что делать? В случившемся Бобби винил уже не столько нерадивых стражей-латиносов, сколько старого Патрика и, не скупясь на сочные эпитеты, нес дядюшку по кочкам – за неуступчивость в делах с клиентами и жадность; Арада пытался его защитить, доказывая, что если человек не беспринципен, не склонен к алчности и не способен обувать сограждан, то он – не бизнесмен. Во всяком случае, пушками ему не торговать; мылом – еще куда ни шло.

Дискуссия по первому вопросу была бесплодной, как арктические льды; второй был, в принципе, поинтересней, но спорщики и тут стояли каждый на своем. Арада считал, что делать ничего не нужно, а лишь сидеть в пещере, следить за небом и поедать консервы. Связь с островом отсутствует, и в штаб-квартире должны забеспокоиться – хотя бы необъяснимым молчанием в день юбилея босса. Значит, надо прятаться и ждать сутки-двое – и кто-то непременно прилетит или Из Фриско, или из Кальяо. Ясное дело, прилетит! Не та фигура мистер Халлоран, чтобы забыли о нем и о его “бездее”!