А недавно в это время царил жуткий холод, и Аня уходила на прогулки с человеком, улыбающимся так редко и то – одними уголками губ. Она пыталась отогнать мысли об этом. Не помнить своего горя, когда прогулок не стало.

И раздался лай. Это был Джек. Осипший, усталый, несчастный, но Джек, как могла она не узнать сразу! Аня кинулась к окну, кинулась инстинктивно – она не сомневалась. Большим белым пятном сверкал он во дворе, содрогаясь от каждого надрывного крика. Будто увидев её, залился сильнее.

– Что такое? – мама почему-то напугалась. Ане сейчас было некогда, мамины нервы всегда были расстроены до предела, по каждому поводу, её Аня собиралась утешить потом. Скинула халат, натягивала юбку и блузку.

– Куда ты?

– Я хочу пойти погулять. Не волнуйся, пожалуйста, тебе не о чем волноваться.

– Как не волнуйся? Как не о чем? Почему вдруг ты уходишь? Куда? Сейчас же скажи, куда ты идёшь? – мама шла вслед за Аней, стояла над ней и смотрела, как она надевает туфли.

– Я иду пройтись. А тебе не о чем волноваться.

– Почему вдруг? Почему вдруг – пройтись? Объясни. Объясни мне, что происходит.

– Ничего не происходит. Я хочу прогуляться, – Аня хотела выйти, но подумала, что к вечеру будет прохладно и решила накинуть ветровку – как потом она ругала себя за такую идиотскую предусмотрительность, но можно было предположить, что последует за этим.

Мама очутилась на её пути.

– Я тебя никуда не пущу!

– Мама, мне не пятнадцать лет, – Аня накинула ветровку, оставила её не застёгнутой. В коридорчике было тесно. Мать не давала пройти. Это стало раздражать. Аня сделала шаг. Мама отступила к двери.

– Мам, дай мне пройти. Успокойся, что с тобой? Ты опять заводишь себя по пустякам.

– Куда ты идёшь?!!! — закричала, раскинула руки, налегла спиной на дверь.

“Какого чёрта?” – хотелось крикнуть в ответ Ане. На улице её ждал Джек. Ждал, вероятно, для того, чтобы вести к Спириту. Всё должно было объясниться. У неё же мировая катастрофа по любому поводу.

– Мама, мне нужно уйти. – “Не жалей её”, – говорила Мила – “ты сделаешь себе и ей только хуже”.

– Куда? Я не пущу тебя! Не пущу! – она задрожала, втиснулась в проём. Нет, Аня не могла не жалеть её. Но сейчас представление давалось настолько не вовремя. Аня вздохнула, набираясь терпения.

– Мамочка, ну что с тобой сегодня. Я тысячу раз уходила и в это время и позже. Ты ж у меня в этом отношении образцово-показательная. Пожалуйста, не надо! Я тебя уверяю, тебе нечего бояться за меня. – Ещё бы. Аню на улице ждал Джек, рискнувшему обидеть её сильно бы не повезло. – Мне надо уйти, давай не будем делать из этого проблему. Я скоро вернусь... Или позвоню... – Она не захватила денег? Но у Спирита нашлись бы две копейки. В крайнем случае она бы стрельнула! – Позвоню до того, как ты ляжешь спать. Ну, – Аня потянулась к ней, пытаясь отстранить.

Дикий ужас был в маминых глазах. Это не было обычной сценой, разыгрываемой на последнем напряжении её до безнадежности усталых нервов. Она безумно боялась. Чего собственно?

– Куда ты идёшь? Почему вдруг? Что это за собака? Что с тобой вообще в последнее время? С кем ты спишь? За что он дарит тебе туфли и платья? Почему он никогда не звонит? Почему лает эта собака? Отвечай, отвечай сейчас же! – Она кричала, что есть мочи, голос её наверняка был слышен на лестничной клетке, всё это вызывало у Ани только усталость и раздражение. Джек ждал её, может быть, ждал Спирит. Но Аня была полностью обескуражена. Мама дрожала, всхлипывала, из глаз её покатились слезы.

– Мамочка, успокойся, пожалуйста. Я тебе всё объясню. Тебе не надо ничего бояться. Не надо бояться за меня. Я тебе всё объясню. Потом. Пожалуйста, дай мне уйти. Мне очень нужно уйти сейчас.

– Никуда, никуда не пущу! – её уже колотило, маленькие пальцы впились в косяк.

– Мама, хватит в конце концов, – Аня возвысила голос. Собственные слова показались ей отвратительным визгом. Ей было жалко маму. Она не знала, что предпринять. На улице лаял Джек.

– Хоть ори на меня, хоть бей, я не выпущу тебя. – Глаза, полные слёз на раскрасневшемся, зарёванном лице сверкали последней решимостью, на тонкой, начинающей покрываться морщинами шее, без устали колотил пульс.

Она не выпустит её. Бороться с ней в коридоре? Ужас! Лезть в окно, рискуя сорваться? Нет, это бред. Но Аня должна была что-то сделать. Попытаться ей рассказать? О друге с диагнозом шизофрения? Не желающем знать людей. Недавно впервые узревшем дневной свет. О том, что на улице её ждала не просто собака, волк.

Аня отвернулась и пошла в комнату. Разделась, легла в кровать, зарылась в подушку лицом. Её снова поразило ощущение – между ней и Спиритом вырастает огромная, непреодолимая стена, становиться всё выше, всё мощней, всё бесконечней. Это твоя слабость, твоя нелепая трусость мешают тебе понять, что случилось, мешают вернуть его, если возможно, повторяла она, ругала себя, стараясь уязвить больней. Оскорблять себя было легче, безболезненней, чем ощущать, как крепнет необъяснимая преграда.