Теперь двумя плечами. Пожалуй – да, ты явился некстати.

– Даже говорить со мной не хочешь? – голос Макса дрогнул. Аня взглянула наверх. Его лицо приближалось. Он был, вопреки себе, очень серьёзен, полон смешной, детской серьёзности. Взволнованно складывал губы. Стальной Макс! Месяца три назад она была бы счастлива.

Их лица оказались вровень. Он преграждал ей путь.

– Ты хочешь, чтоб я убрался? – Аня почувствовала, как напряглись мышцы на его спине. Два шага отделяли её от покоя и чашечки кофе.

– Я устала, Максим. Я очень устала.

Он облегчённо вздохнул. Растаяла тяжесть сумки на Анином плече. Он уступил дорогу. Но в сумке были ключи. Анин жест опять напугал его, он снова напрягся. Тогда Аня покрутила рукой у замка. Слов не было. Долго рылась, не могла найти.

– Прости, что пришёл, не спросясь. Я не мог, не хотел по телефону...

Аня кивала.

– Мне очень нужно поговорить с тобой, – продолжал он, когда они уже вошли. Затем последовала пауза. Макс, верно, ожидал от неё какой-то реакции.

– Кофе, – сказала Аня. Это слово с сегодняшнего утра заполняло её сознание. – Я хочу выпить кофе, – сформулировала она свой ответ более связно.

Кофемолка барахлила, мотор недовольно гудел, но заевший жернов не желал сдвинуться с места. Макс вызвался исправить и приготовить, Аня почти не сопротивлялась. Показала, сколько нужно воды, чтобы кофе не оказался слабым. Спирит прекрасно знал сколько и не нуждался в подсказках. Аня ушла в комнату и плюхнулась в кресло.

Потолок расцветили лучи. Он переливался слабым зелёным и, порой, едва голубым. Аня была очень маленькой, когда ехала на катере и видела, как в бегущих за кормой морских дорожках играют разноцветные огни. Синий, зелёный, голубой, вдруг скрываемые набегами пены. Аня смотрела на них долго-долго. Было ли это в Пярну? Или ещё раньше, в Одессе?

Макс принес на подносе две чашки. От краев поднимался легкий пар. Аня сразу схватила свою. Жар обжёг ей губы и рот. Аня пила. Ненасытно.

Макс долго размешивал сахар. Вытягивал губы и дул. Слегка прикладывался, морщился и опять дул на маслянистую, чёрную гладь. Усаживался поглубже. Не выдержав вопроса в усталых серых глазах, вскакивал и расхаживал с чашкой в руках. Ставил её в самых неподобающих местах. Неловко забирал и опять начинал дуть. Его кофе остался нетронутым.

Слова поначалу никак не давались Максу. Ломались, кривились, путались, он то и дело рассерженно обрывал себя. Пугался её молчания, её взгляда. Опять пробовал с натугой. Фальшивил. И, вдруг поняв, что Аня чувствует это, заговорил свободно.

Он сперва не придавал значенья их встречам. У него были другие, он вёл себя, как мерзавец. Думал – Аня, как другие. И понял недавно, это не так. Аня нужна ему. И, кажется, по-настоящему не нужны те, другие. Он хотел бы, чтоб Аня простила его.

Его голос стал уверенным, сильным. Проникновенным и чистым. Как когда-то, Аня поддавалась очарованию этого голоса. Заслушивалась звучанием и утрачивала смысл речей.

Это было уж точно в Пярну. Аня была уже старше. Играла в прятки с эстонской девочкой. Та знала лишь несколько русских слов. Но это не мешало им находить друг друга в аллее, огражденной тщательно подрезанным кустарником. Аня силилась вспомнить её лицо, каким оно виделось в просветах меж больших темно-зеленых листьев. Как-то напряженно и в то же время равнодушно сложенные губы.

Макс умолк. Стоял и смотрел на неё. На столе была его полная чашка с остывшим кофе.

Аня вскочила. Отбежала к окну.

Он остался за спиной. Что-то мучительно ждал от неё. Зачем она дала ему всё это выговорить? Зачем слушала? Что сказать ему? Уходи? Губы эстонской девочки почему-то стояли перед её взором, не давали покоя. Аня приказывала глазам смотреть сквозь стекло.

Дети за окном о чём-то громко спорили. Близились сумерки – время Спирита. Время, которое теперь так много значило для Ани.

Она не могла поверить – со Спиритом всё кончено. Даже, если б и так, она не собиралась кидаться в объятия Макса. И подумать было неприятно.

Значит, ясно, что она должна была сказать. Аня медлила.

– Ты не можешь меня простить?

– У меня нет обид на тебя. Тогда неприятно было, да что врать – обидно до слёз, но я уже позабыла.

– У тебя кто-то другой? – это он выдавил из себя с огромным трудом. Засопел.

Он не имел права спрашивать. Она не обязана была и не хотела ничего говорить ему. Но тянуть больше было невозможно. Аня не любила лгать. Оттого даже лёгкое кокетство никогда не удавалось ей.

– Сейчас, может быть, уже никого. Я не знаю сама. Но об этом – я прошу тебя – больше не будем.

Аня повернулась к нему. Он беспомощно опустил руки. Казался большим, могучим и – вдруг утратившим силу. Как рыцарь, сбросивший доспехи. Не спускал с неё глаз. Неужели она должна была и его потерять. Теперь? Таким?

Её бесило, как могло быть, что ей хотелось удержать рядом Макса, о существовании которого она до последнего момента просто не помнила. Почему было страшно, что он сейчас оставит её. Навсегда.