Шрифт:
Даже если так, я не думаю, что личные взаимоотношения как-то повлияли на решение снять адмирала Норта. Паунд был настоящим служакой и слишком объективным человеком, чтобы позволить личным пристрастиям как-то влиять на служебные дела. Даже самые агрессивные критики признают, что он был исключительно честным человеком.
А теперь перейдем к неизбежному последнему вопросу.
* * *
Был ли адмирал Норт сделан козлом отпущения?
Мы уже видели, что, несмотря на многочисленные свидетельства, несмотря на категорическое отрицание Паунда, Александера и Черчилля, теория «козла отпущения» существует до настоящих дней. Вероятно, она не умрет никогда. Если бумаги Черчилля, когда они будут опубликованы, не раскроют его прямой связис этим делом, возможность рассуждать о его вероятном участиисохранится и дальше. Любой документ будет в глазах историков стоить ничуть не больше, чем категорические отрицания самого Черчилля. Поэтому сохранится ситуация «нос вытянул, хвост увяз», как говорил сам сэр Уинстон.
Расследование Адмиралтейства, проведенное в 1957 году, завершилось заключением: «Нет свидетельств давления на Адмиралтейство извне, чтобы заставить снять адмирала Норта». Однако пришлось отметить, что Черчилля сильно разозлила вся эта история, особенно роль Норта в ней. «Нет свидетельств того, что премьер-министр обсуждал затронутые вопросы с Первым Лордом Адмиралтейства или с Первым Морским Лордом. Если же это все-таки имело место, то не известно его мнение».
Несмотря на это, существует практически единодушное мнение, как на флоте так и вне его, что Черчилль и Паунд сняли Норта общими усилиями. Лорд Олтринчем в 1953 году написал Норту, что Черчилль защищал своего покойного друга. Поэтому, по мнению Олтринчема, занимая пост премьер-министра, он никогда не допустил бы никаких расследований.
«Я знаю его лучше, чем остальных, поэтому могу утверждать, что он был слепо и фанатично предан старым друзьям, и Дадли Паунд был одним из них. Он скончался на боевом посту, как вы знаете, буквально на глазах Уинстона. Такова «звериная натура», и я всегда боялся, что Уинстон тем или иным способом блокирует любую попытку пересмотра».
Стефен Роскилл после глубокого изучения дела 30-летней давности приходит к заключению, что «трудно избежать вывода о «предвзятом суждении» со стороны Александера и Паунда». Он также пишет:
«Просуммированные вместе факты заставляют предположить, что либо Паунд с самого начала имел крайне плохое мнение о Норте, либо на него оказали давление сверху. Это могло означать, что Черчилль или Александер вынудили его принять такое решение».
Но как на это смотрели люди на местах в то время и сегодня? Капитан 2 ранга Джунипер писал:
«Мое мнение может показаться слишком резким. Никому не позволено подыскивать козлов отпущения по политическим мотивам. Но если говорить о моряках Соединения Н, то мы все восхищались Джемсом Сомервиллом и были преданы ему. Норт вполне естественно стоял от нас заметно дальше».
Капитан 1 ранга Осборн вспоминает свои впечатления того времени: «Я совершенно точно помню, что все в кают-компании «Хотспура» удивлялись демонстративному бездействию Норта».
С другой стороны, большинство офицеров признавало, что его поступки были продиктованы обстоятельствами. Капитан 1 ранга Эванс пишет:
«Я думаю, что Адмиралтейство (а возможно, и премьер-министр) полностью виноваты в том, что не дали никаких инструкций, если они действительно хотели, чтобы хоть что-то было сделано во время прохода французской эскадры. Мы разделались бы с ними совершенно легко. Однако открыть огонь по ним, не зная точно, какова сейчас британская политика, было бы форменным безумием».
Полковник авиации Хорнер излагает мнение летчиков, базировавшихся в Гибралтаре:
«С точки зрения Королевских ВВС, действия командования могли вызвать только раздражение. После того как «Лондон» впервые заметил французов, оставалось еще 4 часа до подхода крейсеров. В Гибралтаре в этот момент имелось достаточно кораблей. Однако не было сделано ни малейшей попытки задержать французские корабли. Более того, когда они проходили через пролив, им отправили сигнал: «Bonvoyage». Когда паника улеглась, от нас потребовали вести разведку в таком большом районе, что мы физически не могли этого сделать силами одной эскадрильи. К тому же она была целиком занята охотой за подводными лодками. Поэтому все желали смены главнокомандующего, и она не вызвала и тени удивления».
Командир «Видетта» Уолмсли излагает точку зрения личного состава 13-й флотилии, подчинявшейся непосредственно Норту:
«Я могу сказать одно и выражу при этом мнение большинства командиров эсминцев: мы уважали адмирала Норта и доверяли ему. Поэтому нам казалось, что наверху пытались найти козла отпущения, и Норта выбрали на эту роль. Мне кажется, это нечестно. Размышляя об этом сегодня, я полагаю, что в то время никто не обладал достаточным объемом информации для принятия правильных решений».
Последняя строка отражает и мое мнение по данному вопросу. Несмотря на целый водопад слов и бумаг, мы до сих пор не знаем все факты. Я постарался найти все, что только возможно, но даже сегодня не могу сказать, что расследование завершено. Что же тогда говорить о моих предшественниках.
Капитан 1 ранга Лейман нашел точное определение: «Я понял, что имеется много людей, которые думают, что в отношении Норта была допущена несправедливость. И я вполне могу ошибаться, думая иначе».
Капитан 1 ранга Гардинер тогда служил на борту лидера «Фолкнер» в составе 8-й флотилии и участвовал в операции «Менейс». Что они думали, когда узнали, что французские корабли свободно прошли через пролив и могут угрожать конвою?