— Проклятие, Джекс, — пробормотала Ким. — Почему у тебя нет отрицательных черт?

Котенок внимательно посмотрел на хозяйку.

— Плохо, что ты, мой лучший друг и доктор, не даешь мне совета. Видишь ли, я столкнулась с очень непростой проблемой... — девушка шмыгнула носом. — Итак, что же мне делать?

Котенок мурлыкал, не желая отвечать на вопрос.

Время показало — Ким никогда не любила Перри. В отношениях она руководствовалась принципом: «Никогда не увлекайся настолько, чтобы нельзя было в любой момент уйти». Но Ким нарушила свое главное правило, по-новому взглянув на Джекса. Этот мужчина нужен ей на всю жизнь — как друг, надежная крепость... Наконец, как превосходный, нежный любовник.

— Я не виню тебя за молчание, — пробормотала Ким, лаская котенка. — Наверное, проблема в том, что я слишком люблю твоего тезку.

«Слишком люблю?» — внезапно засомневалась девушка. Разве это возможно? Нет! Чрезмерной любви не бывает.

— Я не слишком люблю Джекса, — тихо произнесла она. — А просто — люблю, и все. А он любит меня... по-настоящему. Этот мужчина — моя половинка, вместе мы составляем единое целое. Без него я разбита и несчастна. Так вот почему я боялась связывать себя обязательствами... Боже, какой же я была дурой!

Резкий звонок в дверь прервал ее размышления. Ким недовольно нахмурилась. Кто это там еще — без приглашения, в День Благодарения?

— Убирайтесь! — крикнула она, не вставая с дивана.

— Кимберли, открой.

Его голос... Самый знакомый, самый родной — голос, который она так мечтала услышать все это время!

— Кимберли, я не уйду. Если не откроешь эту чертову дверь, я ее выбью. Даю тебе десять секунд! — прокричал Джекс. — Десять, девять...

Девушка словно приросла к месту, желая всем сердцем и душой, чтобы дверь разлетелась на кусочки.

— Да, да, любимый! Сломай ее! — прошептала она.

Мужчина продолжал отсчитывать:

— Восемь, семь, шесть...

Слезы застилали Ким глаза. Неужели он и вправду здесь и действительно готов на все, чтобы ее увидеть? Джекс никогда прежде не кричал на нее, но девушке не было страшно. Она понимала: его гнев рожден любовью, досадой и желанием.

— Разбей ее! — едва слышно молила Ким. — Я люблю тебя, Джекс. Не слишком, но хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Пять, четыре...

Какое совпадение, что он приехал именно сегодня, в момент ее прозрения!

— Приди ко мне, Джекс, и обними покрепче, — Ким плакала от счастья. — Я никогда не отвергну тебя.

— Три, два...

Она так и не услышала слова «один», потому что все заглушил треск ломающегося дерева. Этот звук показался Ким райской музыкой — ведь ее Джекс был здесь. Глаза девушки застилали слезы радости, и в первый момент она увидела только темную фигуру, возвышающуюся над грудой древесных обломков, словно надежный боевой корабль над пенным гребнем волны.

Лицо мужчины казалось одновременно суровым, встревоженным и словно бы виноватым, а в его внимательных светло-карих глазах читалась затаенная страсть.

— Привет, Джекс, — только и смогла произнести девушка.

— Не говори ни слова, пока я не закончу! Я приехал сказать...

Он подошел ближе, и она заметила, что он хромает.

— Тебе больно?

— Возможно, я сломал ногу. Не говори, пока...

— О господи! Пойдем!

— Все в порядке. Да послушай же!

Она подвела Джекса к дивану и помогла сесть.

— Хорошо, молчу. Говори! — девушка присела рядом, но тут же охнула: — Лед!

Она побежала на кухню, вытащила из морозилки несколько кусочков льда и завернула их в полотенце.

— Что, черт возьми, ты там делаешь? — крикнул мужчина.

— Тебе нужен холод. Сними обувь и положи ногу на диван! — вернувшись в комнату и увидев, что Джекс не выполнил указания, Ким сама аккуратно сняла с него ботинок. Он застонал, и девушка вздрогнула. — Извини... Положи полотенце на ступню, и опухоль быстро спадет.

— Мне решительно наплевать на это! — заявил Джекс.

— А мне — нет. Поэтому мы не будем разговаривать, пока не сделаешь то, что я велела.

Джекс здесь — в Сент-Луисе, в ее квартирке, на ее любимом диване... это просто чудо!

— Хорошо, теперь можно продолжить? — сказал мужчина, послушно приложив лед к больной ноге.

Ким улыбнулась:

— Конечно. Говори!

— Я позволил тебе уйти из моей жизни — в последний раз. Я дал тебе время. Не хотел, но дал.

— Перед тем, как задушить за то, что я трусливо сбежала?