Самолет пробил вечно висевшие над Хитроу облака, и при виде синего неба настроение поднялось еще больше. Сидевшие позади французы восторгались покупками в универмагах «Хэрродс» и «Маркс энд Спенсер», сравнивали цены на шерстяную пряжу и лондонские рестораны. Он предвкушал ужин, долгий спокойный ужин за миллион миль от всех, кто его знал. Как хорошо быть в бегах!

Саймон никогда раньше не приземлялся в Марселе. Почти как в Северной Африке — тощие как папки смуглые мужчины с упитанными женами и пухлыми чемоданами из синтетика, гортанная, похожая на кашель арабская речь, запах черного табака и пота, перемешанный с резким приторным запахом одеколона, объявления о рейсах на Оран и Джибути. Трудно поверить, что все это менее чем в двух часах лета от Лондона.

Светловолосая головка Николь выделялась в море смуглых лиц. Она была одета по мягкой средиземноморской зиме — в светло-серые фланелевые брюки и темно-синий свитер. Кожа еще сохранила медовый загар.

— Bonjour, мистер Шоу, — приветствовала она его, поочередно подставляя обе щеки.

Саймон улыбнулся.

— Как поживаете, мадам Бувье?

Она взяла его под руку, и они прошли через вестибюль к месту получения багажа.

— Ничего, что я вытащила тебя из конторы?

Саймон скорчил серьезную рожу.

— У меня довольно дурное предчувствие, что она будет там и в понедельник.

Они отыскали маленькую белую машину Николь. Она сосредоточенно молчала, пока не выбрались на автостраду.

— Bon, — облегченно вздохнула она, вытряхивая из пачки сигарету. — Легко проскочить поворот, и тогда окажешься в Эксе.

— Есть места и похуже, — заметил Саймон, устраиваясь поудобнее и наблюдая, как Николь нетерпеливо жмет на электрическую зажигалку. Ему было приятно, что она не красит ногти.

— Merde, — рассердилась она. — Ну и машина. Ничто не работает.

Саймон нашарил спички, вынул у нее изо рта сигарету и прикурил, ощущая приятный запах губной помады.

— Merci, — поблагодарила она, выдувая дым в открытое окно, и бросила быстрый взгляд а его сторону. — Ты ни о чем не спрашиваешь, наверное, ждешь сюрприза.

— Я на отдыхе, а на отдыхе никогда не задаю вопросов. Превращаюсь в огромное растительное существо. Хочу только, чтобы меня с головокружительной скоростью катала по автостраде хорошенькая блондинка, которая к тому же не смотрит на дорогу. Именно так я себе представляю приятное спокойное времяпровождение.

Николь засмеялась. В уголках глаз появились крошечные морщинки, стал чуть заметен неправильно посаженный зуб. Она была абсолютно такой, какой он ее запомнил.

Они непринужденно болтали о пустяках. Саймон заметил, что осень наложила на пейзаж свой отпечаток. Небо было по-летнему синим, но в вишневых деревьях мелькали пятна красных листьев; виноградники были местами ржаво-бурыми, местами желтыми; в отрогах Люберона залегли густые тени; от далеких костров к небу поднимались столбы дыма.

Свернув с большака, они стали подниматься по длинному склону в сторону Горда.

— Я зарезервировала тебе место в том же отеле, — сообщила Николь. — О’кей?

— Самый лучший вид во всем Провансе, — подтвердил Саймон.

Николь, улыбнувшись, промолчала. Осталась ждать в машине, а Саймон пошел зарегистрироваться и оставить чемодан. Вскоре он вернулся с ярко-желтой пластиковой сумкой.

— Чуть не забыл, — сказал он. — Это тебе. Принимай два раза в день перед едой для пищеварения.

Заглянув в сумку, Николь рассмеялась.

— Француз нашел бы для шампанского более изысканные выражения.

— Француз купил бы всего одну бутылку. Куда едем?

— Сначала ко мне домой, потом прогуляемся пешком.

Дом Николь был расположен выше всех в Брассьер-ле-Дёз-Эглиз и находился в самом конце тупика. Узкое трехэтажное старое каменное здание с деревянными ставнями, выкрашенными то ли в серый, то ли в выцветший зеленый цвет. Ступеньки вели к резной деревянной двери с молотком в форме сжимающей мяч кисти. На стене по-осеннему ярко горели красные листья старой дикой лозы.

— Чудесно, — восхитился Саймон. — Давно он у тебя?

— Лет десять-одиннадцать. — Николь повернула ключ и толкнула боком дверь. — Когда-нибудь доведу до ума. Верхний этаж все еще недостроен. Не ударься головой.

Саймон, пригнувшись, вошел внутрь. В дальнем конце длинной комнаты с низким потолком за стеклянной дверью виднелась небольшая веранда, а за ней голубели горы. Перед украшенным виноградными кистями вытесанным из камня камином расставлены чуть потертые кресла. На другой стороне стена выбита до высоты пояса, образуя стойку бара, сбоку от нее дверь на кухню. Всюду книги, книги и цветы. В воздухе легкий запах лаванды.