– Ну, избушка, – бегло осмотрев лагерь противника, проговорил я, с каждым словом повышая голос, – аллюр три креста. В атаку-у!

Из-под колес во все стороны брызнули клочья дерна и земли. Уже наученный первый раз, я цепко держался за оконный косяк. А вот Илюха подготовиться не успел и опять загремел своими доспехами по полу. Бросив быстрый взгляд за спину и убедившись, что с парнем все в порядке (в первую очередь, честно говоря, я смотрел на Марьюшку, чтобы с той ничего не случилось), я вернулся к своим обязанностям впередсмотрящего.

Избушка успела за минуту набрать неплохой ход и теперь летела со скоростью километров под сорок, направляясь на позиции осадных орудий. Те триста – четыреста метров, что разделяли баллисты-катапульты и стены города, мы проскочили очень быстро. Плетеные толстые щиты, защищавшие обслугу осадных машин от стрел обороняющихся, разлетелись во все стороны. А следом наступила очередь и самих устройств.

– Дави их, избушка, гусеницами дави, – в азарте кричал я.

В душе что-то шевельнулось, необъяснимое простыми словами. Наверное, нечто похожее чувствовали мои деды, сидевшие за рычагами «тридцатьчетверок», когда их гусеницы подминали вражеские расчеты вместе с пушками. – Эх, всю жизнь мечтал о чем-то таком, вот только танкистом так и не смог стать!.. Это, ребята, мысли вслух, потом поясню.

Последние слова были обращены, разумеется, к моим спутникам, для которых мои вопли остались за гранью понимания, если судить по их удивленным и вопросительным лицам. А секундами спустя под избушкой хрустнула первая баллиста.

Обслуга осадных машин прыснула во все стороны, оставив свою матчасть беззащитной. Круша очередную баллисту, я с удовольствием жмурился, словно кот, поедающий пойманную мышь. Вот это приключение так приключение!

Вернулся я к реальности перед огромной конструкцией, метров восемь в высоту и с длиннющим коромыслом. На одном конце коромысла располагался противовес из корзины с крупными булыжниками, а на другом – кожаный ковш в метр диаметром, не меньше. Из этого ковша выглядывал уродливый карлик, напомнивший мне свиту Тяпы. Гоблин вроде как… Интересно, откуда он тут взялся, если его сородичи находятся с другой стороны города? Мне еще троллей не хватало повстречать.

Я только успел открыть рот, чтобы остановить избушку, так как опасался, что обломки конструкции могут повредить крышу, как наш бревенчатый танк влетел в нее (в машину с коромыслом, значит). Уже взведенный механизм соскочил со стопора и отправил гоблина куда-то в сторону города.

– Высоко пошел, Мюнхаузен неумытый, – машинально прокомментировал я полет карлика. – Быть хорошей погоде.

Участь невезучего создания меня обеспокоила лишь немного – не хотелось быть виновным в чем-то трагическом. Хотя гоблины хуже тараканов, фиг с ними что сделается. И этот точно уцелеет. Приземлится в тот же пруд или на стог стена. Но о том, что ему придется вытерпеть от возмущенных горожан, умолчу.

Мои опасения насчет повреждений избушки не оправдались: то ли мастера были настоящими умельцами и сделали дом на века, то ли моя магия с землей помогла укрепить все строение в целом. По крайней мере, ничего крыше не сделалось, когда на нее рухнуло то самое коромысло, которое отправило гоблина в гости к жителям города.

– Вы мне еще за Сталинград ответите! – радостно проорал я в окошко, когда последняя баллиста разлетелась под колесами избушки.

И в ту же секунду пара стрел ударила в ставни, а одна звонко щелкнула по моему шлему. Очнувшиеся от шока солдаты в лагере принялись обстреливать нас из луков. Удары тяжелых наконечников по стенам и крыше напоминали стук дождя, однако были неизмеримо опаснее. Если эти робингуды догадаются поджечь стрелы, то ой-ей-ей – спаси меня, мама! Но я не смог справиться с вновь охватившим меня азартом и, отбросив мысли об опасности, скомандовал:

– Избушка, полный вперед на лагерь! Покажем им кузькину мать.

Обалдевшие лучники не поверили своим глазам, когда сумасшедший в обычном понимании дом лихо развернулся и направился в их сторону. Очередной шквал стрел обрушился на нашу самоходку, но толку от этого не было никакого. А в следующий миг сами стрелки стали напоминать зайцев, разбегающихся во все стороны по полю перед трактором с косилкой. Вкопанные в землю, наклоненные и заостренные колья, которые должны были уберечь лагерь от кавалерийской атаки, хрустнули, как спички, от удара корпусом избушки. Проход в лагерь был открыт.

Желающих сопротивляться нам больше не оказалось: все разумные обитатели лагеря чесали во все лопатки куда подальше. Да и не только разумные – по пути попалась длиннющая коновязь с десятками огромных лошадей. Вид несущейся избушки, сметающей своим корпусом палатки, привел их в ужас, отчего прочные кожаные поводья показались гнилыми веревочками, по крайней мере, порвались они с необычайной легкостью.

Наш рейд по лагерю, десятки перепуганных коней, которые хаотично носились среди защитников и мешали организовать достойный отпор, заодно круша уцелевшие палатки, создали огромный кавардак.

У меня на душе было настолько легко и весело, что комментарии сами просились на язык.

– Не так страшен русский танк, как его необученный экипаж, – чрезвычайно довольный, сообщил я в окошко ближайшему солдату противника, который пытался притвориться веником, лишь бы не привлечь к себе наше внимание.

Он если и был согласен с моими словами, то делиться этим не стал, а с диким криком подорвался с земли и дернул от избушки со скоростью стрелы.

Зато на его месте нарисовался тип на ломовой лошади, оба с ног до головы закованные в доспехи, а всадник с большим топором в руке. Этим топором он и стал рубить бревна избушки. Правда, результат был так себе – удавалось только крошечные щепки скалывать, но, как говорится, лиха беда начало. Я немного удивился, что лошадь совсем не боится нашей самоходки, но списал на то, что она такая же ушибленная на голову, как и ее хозяин.