Шрифт:
Мы вообще слишком много пьем в последнее время…
С этой мыслью я проваливаюсь в сон.
Моя вселенная, съехав с катушек, медленно кружится вокруг люстры Машкиной гостиной. Ее движения плавны и практически незаметны. Она движется медленно, наматывая вокруг люстры круги…
– Наташ! – тормошит меня Маша. – Наташ, просыпайся, Вадик приехал.
И что? Ну приехал – зачем будить остальных?
– Натаха, вставай! – тормошат меня уже мужские руки.
Я с трудом разлепляю свинцовые веки.
– Что?
– Вставай, у нас… У нас плохие новости! – говорит Леха. Именно он поднимает меня с удобного Машкиного дивана.
Я сажусь, силясь открыть глаза. В окна бьет восходящее над Москвой солнце. Окружающий мир кажется мне нереальным – выцветшим продолжением оборванного сна.
Леха, Андрей, Маша и Вадик сидят вокруг меня на диванах.
И у них очень странные лица.
Очень странные лица…
– Только что умер Савельев, – говорит мне Вадик.
– Савельев?
– Ах, Савельев…
– Как это умер? – спрашиваю я одними губами. Реальность, наконец, становится яркой и выпуклой, но в ней все равно что-то не так.
– Как это умер? – повторяю я.
– Сердечный приступ, – говорит Вадик. У него бледное, мраморное лицо.
– Приступ? – уточняю я. Если честно, я еще не до конца уверена в том, что картинка перед моими глазами – не плод моего спящего сознания.
– Да, сердечный приступ! – кивает Вадим. – Мне только что звонил Аркадьев. Полчаса назад на его даче врачи констатировали смерть Артема Савельева. Это все стресс… Ну, после пережитого…
И что?
– И что? – спрашиваю я.
– Ничего хорошего, – говорит Маша. – Аркадьев уверен, что в смерти Савельева виноваты мы.
LEVEL THREE
1
Тишину разбивает звук падающей воды.
Кап!
Кап!
На кухне течет кран.
В наушниках «Сплин» врублен на всю катушку – но даже сквозь оглушительные гитарные запилы я слышу этот чертов звук падающей воды. Я существую между этими каплями.
Кап! – вдох.
Кап! – выдох.
Леха ушел в магазин. Из еды в квартире – килограмм гречки, рис, тушенка, какие-то глупые макароны… На плите уснул чайник. В окнах – солнце, цепляющееся за ветви озябших деревьев. Я – Алиса в стране несбывшихся Чудес.
Я уже неделю не могу протрезветь. Точнее – не хочу. Мне очень нравится дрейфовать в Саргассовом море собственного опьянения. У раковины выстроился хоровод пустых разнокалиберных бутылок из-под алкоголя. Печень попросила суверенитета от остального организма и пытается существовать самостоятельно. Окружающий мир размыт, неясен и похож на старый полароидный снимок.
Перманентное опьянение помогает мне не чувствовать тихого, скользкого, пульсирующего в солнечном сплетении ужаса. Ужаса, который то взбирается вверх по позвоночнику, хватает за горло цепкими ледяными пальцами, то отпускает, уползает в угол, за шкаф, прячется в сумерках.
И тогда я снова делаю глоток. Уж лучше пусть мои руки трясутся с похмелья, чем со страху…
ЗАО «Адреналин» больше нет. Офис пуст. Мебель вывезена. Пальма возвращена в магазин. В баре нет свежих эклеров. Водитель Никита уволен без объяснения причин. Золотая табличка с названием фирмы покоится в Вадиковом гараже.
Телефоны отключены. В квартирах никто не живет. Мы не пользуемся банковскими картами. Наши страницы в социальных сетях удалены. Вы не увидите никого из нас на улице – а если и увидите, не узнаете.
Мы не можем полностью покинуть социальную систему, мы просто стараемся как можно реже с ней взаимодействовать.
Кроме Лехи, я не видела никого из наших больше месяца. Маша, по настоянию Вадима, три недели назад улетела в Рим. Андрей, кажется, уехал к друзьям под Тулу. Вадик… я не знаю, чем занимается Вадик. В тот день, когда после случившегося с Савельевым мы ликвидировали все упоминания о ЗАО «Адреналин», Вадик попросил нас исчезнуть до тех пор, пока он не узнает что-то конкретное. И пока не придумает, что нам делать дальше.
Никаких созвонов. Никакого общения. В настоящий момент мы – пятеро человек-невидимок. Люди Аркадьева не могут нас достать.
Пока не могут…
А ведь у меня с самого начала были плохие предчувствия насчет этого заказа…
– Мы сидели и курили. Начинался новый день, – поет в моих наушниках Саша Васильев.
Ага. Новый день. Точная копия старого.
День сурка. Настоящее продолженное. Five o’clock. Время всегда пить чай. Вернее, коньяк.