— Не казни себя за недомыслие, Адольф, — усмехнулся Иосиф Виссарионович и ласково тронул фюрера за рукав пиджака стального с переливом цвета. — Не ты первый, понимаешь, не ты последний…

А противоречий между Америкой и Россией, будь последняя монархией, понимаешь, либо президентской республикой, не счесть. И в Европе, где Штаты давно уже правят бал, и в Африке, откуда русские практически ушли, в Тихоокеанском бассейне. Я не говорю уже об арабском мире…

Вам, к сожалению, не сидится дома, пан профессор. Зудит в одном месте у американцев, подстегиваемых такими политиками, как вы, а у вас, понимаешь, зуд сей носит генетический, наследственный характер, и тут вы сходитесь с коллегой Киссингером. Не правда ли?

— Так то есть, — наклонил голову директор Института стратегических исследований в Вашингтоне.

— Позвольте мне, — вклинился я в разговор. — Прочитал ваше интервью, пан профессор, во львовской газете «Высокий Замок» за третье июня… Обратил внимание на ваши слова о том, что «…для России… не существует проблем в отношении самостоятельности государства. Проблема, сказали вы, в другом: способна ли Россия, конечно, после периода трудностей, стать настоящим демократическим государством или снова вернется к автократическим и империалистическим традициям». Конец цитаты.

В связи с этим — кстати, благодарю за пожелание обрести России самостоятельность — вопрос, как говорят у нас в торговом флоте, на засыпку. Являются ли Соединенные Штаты империалистическим государством?

— Безусловно, — честно ответил Збигнев Бжезинский.

— Больше вопросов не имею, — чинно склонил я голову.

— Погодите, дружище, — вмешался Гитлер. — Это вы не имеете, поскольку вам ясно, что статус империалистическойстраны предполагает статус международного жандарма, в которого заокеанский оплот Мирового Капитала давно уже превратился. Одна роль янкина Балканах чего стоит… Кстати, передайте малышу Клинтону, пусть будет поосторожнее в угрозах сербам, перестанет бряцать оружием. Я держал в Югославии тридцать отборных дивизий, опирался на хорватов, предателей Славянского Союза, только вот справиться с тёзкой моего друга, Иосифом Броз Тито, не сумел.

Так вот, передайте Биллу Клинтону — умнее надо быть, умнее…

Поймите меня правильно, пан Збигнев, но ваши соотечественники, обуянные патологическим стремлением разрушить традиционную европейскую культуру с помощью дебильного голливудского кино, пошлой, искажающей психику молодежи музыки, бездуховной философии потребления ничем не отличаются от варваров раннего средневековья, от татаро-монгольских пришельцев, от которых прикрыла Европу многострадальная, но Великая Русь.

Вы гунны и печенеги Двадцатого века!

Профессор Бжезинский молчал.

Мне бы хотелось самому высказать подобные мысли, я полностью разделял то, что сказал польскому янки партайгеноссе фюрер, и часто вспоминаю штатовскую комедию о длинноносом пожарнике, которую смотрел с американцами в ровенских Сарнах, где уничтожались вездеходы — носители неуязвимых подвижных для ракет СС-20, славных «Пионеров», поставленных на вооружение маршалом Толубко.

Но что значили для Бжезинского доводы неизвестного ему письменника из России? А вот аргументы из уст неводомо как очутившегося на Земле Гитлера — это вам не бык на палочке, не кот, извиняюсь, начихал…

— Мужики, — по-свойски воззвал я к собеседникам, — давайте не будем, мужики… Мы чего сюда собрались — гостю вильной Украины разборкуучинять? Мы знаем, кто есть пан Збигнев, и пан профессор понимает, кто есть он, трезво оценивает наше к нему отношение. Давайте-ка спросим его, что думает пан американец о стратегическом развитии будущих событий. В конце концов, мистер Бжезинский есть профессиональный прогнозист, ему и геополитические карты в руки.

Впервые экс-помощник президента более внимательно посмотрел на меня, в глазах его промелькнуло нечто,напоминающее благодарность.

— Благодарю за доверие, — церемонно склонил он голову, адресуясь ко всем троим, на этот раз и ваш покорный слуга не выпал из поля профессорского зрения.

— С точки зрения сиюминутной и империалистической в интересах Америки поддерживать центробежные силы, которые разорвали Союз и теперь стремятся разорвать Россию, принялись уже за Украину, — начал Збигнев Бжезинский. — Но с точки зрения дальней перспективы для человечества — делать этого совершенно нельзя.

Мне шестьдесят пять лет… Еще не поздний вечер, но жизнь в основном осталась позади. Но у меня есть дочь Мика, тележурналистка в компании CBN, сыновья Ян, политолог в Киеве, и Марек, преподающий политические науки в Варшаве… Приходится думать о них и их детях.

В чем я безусловно уверен: украинские лидеры просто обязаны свернуть пропаганду антирусских настроений — это я рекомендовал бы и польскому руководству — и вернуться к идеям Богдана Хмельницкого. Находясь на Украине, я много раз беседовал с так называемыми простыми людьми. Они далеко не просты, эти рабочие и крестьяне, а также служащие замечательного места, в котором мы с женой Эмилией сейчас отдыхаем. Все они, увы, за тесный союз с Россией… Мы, американцы, честно признаюсь, находились в плену собственной пропаганды, убеждая мир и самих себя, будто Советский Союз держался исключительно на коммунистической тирании. Нам з'aстил глаза ложный ленинский тезис, будто старая Россия была тюрьмой народов.