Отдали команду «вольно». Невоспитанные янки тотчас подняли изукрашенный блестками, сердечками и ленточками транспарант — «Welcome, Olga Sergeevna!» и дружно засвистели в два пальца, что у американцев считалось не просто знаком хорошего тона, а вершиной дружелюбия и гостеприимства. Иваны отправили делегацию старослужащих с хлебом-солью.

Пять минут спустя суровая военная база превратилась в павильон Голливуда: техники расставили софиты, танкистов разогнали по углам, а очаровательная Ольга Сергеевна вцепилась в комиссара Котятко — интервью. Парамон Нилыч надувал щеки, хмуря брови отважно смотрел в камеру, на поставленные вопросы отвечал с партийной прямолинейностью и вообще старался произвести впечатление человека бывалого.

— Да-да, товарищ Ольга Сергеевна. Снабжение? Не жалуемся. Мы жаловаться не привыкли, служба, — рокотал политработник. — Однако, есть некоторые недоработки, упущения и местами откровенное вредительство.

— Неужели? — картинно округла глаза светловолосая репортерша. — Ради вас компания трудится на износ, и в то же время…

— Наша партячейка хотела бы поднять вопрос о балансере, — непререкаемо заявил Парамон Нилыч. Поправил фуражку. — Ну доколе же? Давайте обсудим вот какой аспект балансировки боев седьмого-десятого уровней…

Корреспондентка очевидно заскучала, однако прервать интервью не решилась: пусть комиссар вещает на камеру что хочет, вырезать всегда успеем. Товарищ Котятко, вокруг которого столпились танкисты-красноармейцы, похоже разошелся не на шутку — его монолог мог продолжаться час-другой.

— Вас как зовут? — ефрейтора Шмульке подергал за рукав парнишка в униформе телевизионщика WG-TV. — Ганс? Очень рад. А меня — Лёша. Хотите посниматься у нас?

— А что надо делать?

— У вас найдется «Королевский Тигр»?

— Точно так. Вам зачем?

— Поснимать, — уклончиво ответил телевизионщик. — Для рекламы. Не возражаете?

— Хорошо, сейчас схожу в диспетчерскую, спрошу, можно ли взять ненадолго — это не наша машина.

— Поищите еще русских и американцев, кто захочет увековечить себя для истории. Нет возражений?

— Ладно, — благодушно сказал Шмульке. — Ради истории на всё готов!

Лёша с телевиденья посмотрел в спину ефрейтору хитро и с нехорошей улыбочкой. Попались, дятлы!

Четыре часа спустя взмокший Ганс Шмульке выбрался из танка. Лёша встретил его лучезарной улыбкой.

— Отлично, просто отлично! Больше никаких дублей, материала вполне достаточно! Чуть подрихтуем, подкрасим, добавим спецэффектов… Спасибо вам огромное!

— Что значит — подрихтуем?

— Неужели не понимаете? Это ведь рекламный ролик, тизер! У вас всё лицо и руки в копоти, одежда…

— Униформа.

— Да какая разница? Одежда порвана, пятна масла, дыры прожженные! Некрасиво!

— Это жизнь, молодой человек!

— Какое отношение жизнь имеет к рекламе? — искренне изумился Лёша. — Клянусь, вам понравится!

Два дня спустя в кинозале базы должны были показывать «Крестного отца» — собрались все, кто был свободен от нарядов. Американцы, затарившись кукурузным хрючелом и сладкой газированной водой расселись в первых рядах, иваны пришли строем — смотреть на разложение буржуазного общества и ужасы организованной преступности, из немецкой казармы выбрался только экипаж VK4502, и то потому, что обещали прокрутить ролик с их участием.

Застрекотал проектор. На экране крупно высветилось — «BigWorld-Powered World of Tanks Goes Live». В динамиках зазвучала бодренькая музыка и…

— По моему русским не повезло больше всех, — сочувственно сказал Ганс Шмульке, наблюдая, как киношный Т-54 соколом взлетает с естественного холмика, преодолевая в прыжке метров эдак сорок. — Мне ребята рассказывали, что рекламщики заставили отработать двадцать четыре дубля. На последнем ходовая не выдержала и катки разлетелись, будто конфетти во все стороны — вроде одного оператора зашибло.

— Да отцепись ты, — нетерпеливо отмахнулся господин унтер-офицер. — Гляди, гляди! Они «Таракана» на снаряд арты в полете поймали! Шикарно сделано!

— Это уже пятьдесят второй дубль, — мрачно сказал Шмульке. — Арту поставили рядом с камерой, лишь бы успеть заснять. Клоунада! Так ведь не бывает!

— А если будет? — Отто Фюрст повернулся к ефрейтору. — Понимаешь, чем нам это грозит?

— Представляю себе «Мауса» в полете со скалы в Эль-Халлуфе…