Шрифт:
Они прошли по тропинке и оказались у большой беседки с резными стенами и увитой бугенвиллеей крышей. Рядом с беседкой были качели. На них сидел мальчик, подросший, но все равно очень маленький и какой-то беззащитный. Своими сапфировыми глазами он внимательно глядел на людей.
— Благословен будь, Собхита, — сказала Лиза и поклонилась мальчику.
Влад повторил за ней поклон.
— Здравствуйте, — чисто, без акцента, по-русски сказал мальчик. — Я рад вас видеть, благороднорожденные.
— Собхита, — сказала Анна Николаевна, — не угодно ли тебе покинуть качели и испить с нами оранжада.
— Что такое оранжад? — немедленно спросил мальчик.
— Напиток из апельсинов.
— Хорошо. Я выпью. Я знаю, что такое апельсины. Идемте.
Мальчик спрыгнул с качелей, его золотые крылья затрепетали. Лиза думала, что он первым вбежит в беседку, как это сделал бы любой ребенок, но Собхита степенно шел рядом с Анной Николаевной.
В беседке они расселись по деревянным лавочкам и стали угощаться напитком.
— Анна Николаевна, как ваши дела? — спросила Лиза.
— Неплохо, неплохо, — улыбнулась ведьма. — Вот, изучаем с Собхитой мировую историю.
— Да, — подтвердил Собхита. — Сейчас мы читаем про Крестовые походы. Очень познавательно.
— Скажи, Собхита, а ты не вспомнил, кто твои родители? — спросила Лиза.
Мальчик очень внимательно посмотрел на нее своими голубыми сапфирами, а потом сказал:
— Вспомнил.
— Как? — переполошилась Анна Николаевна. — Но ты мне этого не сказал!
— Ты не спрашивала об этом, — парировал мальчик.
— И ты знаешь их имена? — продолжала спрашивать Лиза.
— Да. Мою великую мать зовут Лалит. А моего великого отца — Лаканатха. Или — на земном языке — Лекант.
Лиза медленно сползла со скамьи в глубоком обмороке.
Шамбала
Время неизвестно
Путь до Сангё был неблизкий. Наши удальцы помолились в главном храме Чакравартина и отправились засветло. В последний момент решили немного переиграть со средствами передвижения. Принцесса — своя рука владыка — прислала удальцам шесть великолепных коней из императорских конюшен и двух мулов, чтоб тянуть повозку, в которой поедет Мой-нян.
Они покинули городские ворота, расплатившись со стражниками десятью трудоднями. Зато не было лишних вопросов. Мой-нян, сидя в своей красивой, крытой шелком повозке, молилась про себя, чтобы им нигде не было препон.
Ворота Чакравартина остались далеко позади, рассвело, запели утренние птицы — лихуа и вайсуй. Путники ехали широкой дорогой вдоль прекрасных рощ и садов.
— Вот я чего не пойму, — сказал Друкчен, обращаясь к монаху Кую, — это то, как в Шамбале течет время.
— Время в Шамбале не течет, оно стоит, — немедленно отозвался монах Куй.
— Но как же тогда день сменяет ночь и наоборот? Как же вы говорите, что встречаете новогодние праздники? Как же используется календарь и часы?
— О господин, нам самим это непонятно. Мудрецы объясняли это так: есть большое время и малое время. Большое время течет во всем мире, оно неизменно и неостановимо. А малое время течет только там, где за ним следят.
— Следят?
— Да. То есть не дают ему замереть. Так вот Шамбала живет не по большому, а по маленькому времени. По внутреннему. Такому, какое принял император Эли и императрица Ен, живущие бесконечно.
— Мне этого не понять, — повесил голову Друкчен.
— Эй, дорогой, — позвала его из повозки Мой-нян, — не забивай себе голову всякими умностями. Это вредно для здоровья. А вы, молодцы, лучше спойте.
— Что же вам спеть, госпожа? — спросил Лей Яшмовый Таз.
— Песню про улыбку. Она такая славная!
— Хорошо, госпожа, — улыбнулся Лей.
— Я не знаю слов, — посетовал Друкчен.
— Ничего, — успокоили его разбойники. — Вы будете отбивать такт.
И Лей запел:
Если однажды утром вы вышли из жилища хмурым, И вам не нравится то, что наступивший день полон солнца, Так пусть вам подарит улыбку совершенно незнакомый Встречный разносчик рыбы!Разбойники подхватили припев:
И улыбка станет, несомненно, Вашим верным спутником в пути! И хорошее настроение не покинет вас даже тогда, Когда придет сборщик налогов!