Шрифт:
Мощная, монументальная лепка как бы утверждает сложность характера крупнейшего музыкотворца нашего времени.
В распахнутой белоснежной рубашке, какой-то необычайно простой и близкий, сидит в раздумье композитор.
Глубокие борозды морщин, острый, всепроникающий взгляд много видевшего и сделавшего человека.
Непринужденно падают ломкие складки одежды…
И вся эта закованная в латы характера раскованность нанесена на холст кистью острой и точной.
Только тонко видящий художник мог создать такой многоплановый, если хотите, полифонический образ своего современника.
Салахов прошел большой путь живописца-новатора, длинную, многотрудную дорогу тщательного отбора. Его полотно лишено многословных деталей, которые как будто могли бы помочь раскрыть всю бездну сложнейшего характера.
Портрет композитора Дмитрия Шостаковича.
В этом холсте звучит лишь одна музыкальная тема — тема Человека!
Вглядываясь в усталые черты немолодого лица, невольно вспоминаешь огромный труд Шостаковича в создании новых звучаний времени.
Перед тобою вдруг возникает заснеженный блокадный Ленинград. Бессмертные ритмы его Седьмой, «Ленинградской» симфонии и многие, многие другие его ставшие вечными произведения.
Портрет Шостаковича лишен какого-либо внешнего блеска, позировки, парадной репрезентативности. Холст прост, прост до предела. Он выстроен мастером, знавшим свою сверхзадачу — оставить людям образ современника. Без прикрас, без многословностей, сюжетной занимательности. Это большое полотно поражает аскетичностью, сверхотбором, удалившим все лишнее, что могло бы помешать услышать биение великого сердца великого музыканта…
— Как рождается голос поэта, художника?
Мне думается, — говорит Салахов, — когда они начинают видеть красоту своей земли, ощущать ту непреходящую поэзию простых будней, из которых состоит почти вся наша жизнь, и стремятся рассказать современникам о романтике прозы, о прекрасном, которое всегда с нами.
Баку, Апшерон — это не только гамма земляных, черных, серых и белых тонов, но и вспышки то алой, то багровой краски цветущего граната. Весь город как бы опоясан кружевами вышек и напоен кипением цветущих садов…
Еще мальчишкой я бродил по берегу Каспия. В меня навсегда вошло море с его вечным беспокойством, то грозным и величавым, то ласковым и добрым…
И когда я приехал учиться в Москву в пятьдесят первом году в Институт имени Сурикова, то меня поразили и потрясли величавые древние храмы Кремля, Василия Блаженного, Новодевичьего монастыря.
Я также увидел новь, новое время, и я никогда не забуду в здании Академии художеств на Кропоткинской улице замечательную выставку Дейнеки, которая сыграла огромную роль в формировании моего взгляда на искусство и жизнь…
Небоскребы. Чикаго.
Я не могу не вспомнить Сикстинскую капеллу, — продолжает художник. — и подвиг гениального Микеланджело. Фрески Ренессанса — Джотто. Пьеро делла Франческа. Доменико Венециано. Мантеньи, Гирландайо, Перуджино. Они все, эти столь разные могучие таланты, принадлежали своему времени. И мне хотелось загореться этим же священным чувством.
Быть гражданином своей страны.
Быть участником, строителем этого сложного, взволнованного, порою напряженного, но всегда чудесного и поражающего воображение по масштабам свершений времени — эпохи, которая творит новую красоту и мир на нашей планете.
Его картины — не продукт недоговоренности, недосказанности, а результат строжайшего отбора деталей, помогающего мастеру сделать язык полотен более весомым и четким.
Иногда кажется, что труд Салахова-живописца напоминает работу гранильщика — так его произведения чеканны и остро гранены. В строгости и притязательности этого метода — своеобычность таланта живописца, сегодня достигшего неповторимого почерка и завоевавшего справедливую известность своим глубоко оригинальным, сочным и эмоциональным, сохранившим яркий национальный характер искусством.
Особое место в творчестве Таира Салахова в последние годы занимают натюрморты и пейзажи, писанные им во время коротких летних приездов в Баку.
Что греха таить, его общественная деятельность отнимает немало драгоценного для живописца времени.
Но когда художник дома, на родине, с особой остротой и пронзительной четкостью он ощущает палящий свет солнца, серебристую пыль, жесткую зелень, пленительную прохладу в тенях.
Салахов часто пишет мотивы открытого окна в мастерской, где с удивительной реальностью будто осязаешь сам густой воздух летнего южного дня, ребристость интерьера, скульптурную объемность глиняных простых сосудов, белизну оконных рам, бесцветный зной жаркого неба.