Шрифт:
Нет!
К этому лирическому состоянию нас зовет колорит, живописный ряд полотен мастера ассоциации, метафоры — вот стихия художника, и мы невольно попадаем в плен его таланта, мощного и тонкого, мудрого и по-детски восторженного.
Никакой иллюстративности!
Только мир высокой поэтики — вот грани ромадинского дарования, столь не схожего ни с кем.
Живописец Ромадин возвращает нам, городским жителям, первозданную прелесть природы.
И мы получаем редкое наслаждение, любуясь пейзажами Ромадина, ощущаем шелест весенней листвы, вдыхаем горький запах дыма осенних костров, любуемся многоцветьем пряных душистых лугов и пушистым инеем, украсившим кружевным убором белоствольные березы.
Глядя на полотна художника, мы невольно приобщаемся к поэзии русского пейзажа, вспоминаем бессмертные строки Пушкина, Тютчева, Есенина, Тургенева, Гоголя, Толстого, Чехова, слышим прекрасную музыку Глинки, Чайковского, Рахманинова, словом, мы прикасаемся к исконным корням нашей русской древней культуры.
Но Ромадин — дитя своего века.
Было бы неверно представить живописца иноком, бродящим по лесной глухомани и не видящим стремительных изменений облика нашей земли, гудящей от строек, грохота стальных путей, не замечающим новых кварталов старых городов.
Николай Михайлович — сверстник и современник Дейнеки, Пименова, Нисского, мастеров, показавших в своих картинах преображенный лик страны.
Ромадин избрал благородную и трудную стезю — воспеть вечную красу нашей Родины, и мы сегодня с особой остротой чувствуем необходимость сохранности заповедной природы, дающей человеку здоровье, духовную свежесть и силу, саму жизнь…
Нам очень нужны истинные картины, картины-вехи, художественно осмысливающие грандиозные изменения нашей страны, но это никак не отрицает воспитания в нашем многомиллионном зрителе высокого чувства ощущения красоты, любви и уважения к нашему национальному богатству — лесам, полям, озерам, рекам, — выраженного в небольших станковых полотнах с таким интимным и духовно близким каждому сердцу именем — пейзажи Отчизны.
ТАИР САЛАХОВ
Это было почти двадцать лет назад.
Москва готовилась встретить новый, 1969 год.
Помню синий, вьюжный, снежный вечер, когда вместе с Александром Александровичем Дейнекой и его женой мы входили в нарядно украшенный зал Центрального Дома работников искусств.
Помню большой стол, веселых людей, музыку.
И то ни с чем не сравнимое мгновение, когда шумный зал вдруг замер и в наступившей прозрачной тишине раздался мелодичный перезвон курантов…
Мерно начали бить главные часы Родины, отсчитывая время… Новый год!
Сколько значения для каждого человека вложено в эти слова! Сколько пожеланий счастья, здоровья, творческих успехов произносилось в эти минуты…
Александр Александрович Дейнека выглядел необычно.
Ведь мы привыкли видеть его в спортивных пестрых рубашках, а не в торжественно белой накрахмаленной сорочке с галстуком, надетыми для этого случая.
Великий мастер был особенно оживлен. Много шутил…
Кто мог подумать, что этот год будет последним в его огромной по масштабу работы жизни?.. Вдруг посреди общего разговора он произнес:
«Кто-то из известных живописцев как-то написал: «Истинный художник должен принадлежать своему времени». Давайте же поднимем бокалы за жизнь!»
Минуты летели, и в яркой карусели новогоднего веселья казалось, что само счастье находилось где-то совсем рядом.
К нам подошел стройный загорелый молодой человек с ослепительной улыбкой и добрыми глазами. Он поздравил Александра Александровича и всех нас с праздником.
Дейнека, как всегда, зорко посмотрел прямо в глаза говорившему, приветливо улыбнулся и сказал:
— Спасибо, Таир.
Он был немногословен, но каждая фраза Дейнеки поэтому звучала особенно весомо.
Таир Салахов — а это был он — крепко пожал протянутую ему большую, массивную руку мастера и произнес негромко:
— Вам спасибо, вам огромная благодарность за школу, за ваше вперед зовущее искусство.
Прошли годы…
Но теперь особенно отчетливо и выпукло я вижу эту нечаянную встречу таких разных и по возрасту, и, наверное, по охвату мира художников. Учителя и ученика. Мастеров одного фронта…
В этом, ставшем с течением времени уже символическим рукопожатии я осязаю как бы жест доверия к молодежи, к тем, кто понесет дальше эстафету нашего искусства — искусства, в рождении которого принимал такое деятельное участие сам Дейнека. Воспевший в своем творчестве любимую Родину и великолепно, ярко и незабываемо отразивший жизнь молодой Страны Советов в десятках ныне ставших классическими холстов, он высоко поднял гордое имя гражданина-художника.
Таир Салахов уже в ту пору был сложившимся, широко известным и у нас, и за рубежом живописцем, создавшим ряд новаторских портретов, композиций, пейзажей.