В доме было достаточно светло, в очаге весело потрескивал огонь, на котором готовилось что-то громко булькающее и довольно аппетитно пахнущее. Я еле удержалась, чтобы не шмыгнуть в пламя. Мало того что со сменой ипостаси у меня в последнее время стали возникать вполне серьезные проблемы (она давалась мне с большим трудом, причем в обоих состояниях), так еще и возможности нежиться в пламени почти не представлялось. Я осторожно покосилась на змееглазую причину всех моих злоключений — не заметил ли алчного блеска в моих глазах — и подавила горестный вздох.

А вот Мираб тут же сунул в котелок свой любопытный нос, за что получил от хозяйки по длинному уху.

— Если не знаешь, с чем имеешь дело, лучше оставь свое любопытство при себе, иначе оно оставит что-нибудь нелицеприятное на твоей очаровательной мордашке, — отчитала ведьма мальчишку.

— А что там? — потирая пострадавшее ухо, не удержался от очередного вопроса Мираб.

— Зелье для наведения бородавок.

Эльфыреныша от очага как ветром сдуло. Он привычно шмыгнул мне за спину и уже оттуда недовольно проворчал:

— И зачем оно только надо?

— От излишнего любопытства, — хмыкнул Полоз, устраиваясь на стуле подальше от всяких подозрительных скляночек и пучков травы. Я же скромно присела на краешек лавки, Мираб притулился рядышком.

На улице что-то подозрительно заскреблось и зашебуршало. Ведьма распахнула окно, и на подоконник запрыгнула маленькая белка. Быстро-быстро застрекотав, зверек положил в протянутую ладонь какой-то предмет и ускользнул в темноту.

— Вот теперь можно и поговорить, — удовлетворенно кивнула нам ведьма, внимательно рассмотрев (только что на зуб не попробовав) принесенный амулет. — Какая помощь вам требуется? Надеюсь, вы не притащились сюда из-за какого-нибудь пустяка?

Хотела бы я посмотреть на этого ненормального, который захочет из-за ерунды по болотам шляться да через всякие опасные для жизни ловушки проскальзывать. Хотя люди (и не только) разные бывают…

Я вкратце изложила суть дела. Ведьма слушала не перебивая, лишь изредка кивала головой, то ли мне, то ли своим собственным мыслям, но, пока я не закончила рассказ, не произнесла ни слова. Да и потом слишком долго молчала, прикрыв глаза. Я даже заподозрила — не уснула ли, из меня рассказчик еще тот.

— Ты уверена, что хочешь использовать амулет ради чужого человека? — очень тихо, но мы втроем даже вздрогнули, спросила Алессандра. Ее голос звучал глухо, хотя внешне ведьма ничем не выдала своего душевного состояния.

— Уверена. — Вопрос меня несколько удивил.

— А вдруг скоро тебе самой очень понадобится помощь?

— Ну понадобится и понадобится. — Я равнодушно пожала плечами. — Значит, не судьба…

— Хорошо. — Ведьма открыла глаза и уставилась на меня так, что я невольно поежилась. — Это твой выбор. Я подумаю, что можно сделать. А сейчас ложитесь-ка вы спать, утро вечера мудренее.

Но уснуть мне не удалось, несмотря на страшную усталость. Я ворочалась на довольно мягкой перине, словно она была набита сухим горохом, в голову лезла всевозможная муть, а сна не было ни в одном глазу. На топчане у двери уже давно без зазрения совести дрых Полоз, на широкой лавке сладко сопел Мираб. Ему, как самому мелкому и дотошному, уступили тепленькое местечко на печке, но он с галантностью истинного кавалера уступил его мне. Не то чтобы я жуткая неженка, привыкла уже за последнее время спать и не в таких комфортабельных условиях, но тут, как нарочно, бессонница заявила о своих правах на меня. Количество пересчитанных на сон грядущий баранов уже давно не поддавалось никакому исчислению, а я не впадала даже в легкую дрему. Бока начали немилосердно ныть.

Когда лежать стало совсем невмоготу, я встала и осторожно спустилась вниз. Половица под ногой жалобно скрипнула, будто возмущаясь моими ночными похождениями. Я строго на нее шикнула и сделала несколько неуверенных шагов в сторону соседней комнаты, из-под двери которой пробивался слабый свет. Прислушалась. За дверью было тихо, но в том, что Алессандра не спит, у меня не было ни малейшего сомнения.

— Заходи уже, что стоишь как бедная родственница, — тихо позвала ведьма, и дверь медленно отворилась сама собой. — Если кому-то не спится, это значит, что либо воздух слишком свежий, либо совесть нечиста.

— Да вот… я… что-то… как-то… бодрит ваш воздух… — промямлила я, с опаской входя в небольшую комнатушку, больше похожую на лабораторию какого-нибудь алхимика. Все было заставлено баночками, пузыречками, странными инструментами, смахивающими на пыточные (одни щипцы с зазубренными клешнями чего стоили), и плошками самых разных размеров и форм. Повсюду, где только возможно, висели пучки трав. На странности, очень сильно напоминающие мышиные хвостики, крылья летучих мышей и засушенные черепа разной живности, возможно совсем недавно бегающей, прыгающей или летающей, я старалась даже не смотреть. На небольшом очаге посреди комнаты в котелке что-то булькало, распространяя неприятный сладковато-приторный запах. Я невольно сморщилась и чихнула. Странно, в горнице, где почивала наша неразлучная троица, воздух был абсолютно свежий.