И когда перед жарким розлили по бокалам шампанское, Козельский поднял бокал и предложил выпить за Инночку, вырвавшуюся из вавилонского плена.

— А мы уж тебя больше в обиду не дадим! Разведем с твоим умником! — ласково прибавил отец и, поднявшись с места, подошел к дочери и крепко ее поцеловал.

Инна Николаевна была тронута. Целуясь с отцом, матерью и сестрой, она чувствовала себя в атмосфере нежной ласки, уверенная, что в обиду ее не дадут. Но все-таки вспомнила при этом и Никодимцева…

Не познакомься она с ним?..

После обеда Козельский увел Инну Николаевну в кабинет и, усадив ее на диван, стал закуривать не спеша сигару.

Инна Николаевна не без восхищения глядела на своего моложавого, красивого, элегантного и порочного отца.

— Ну, поговорим, Инночка, — заговорил он своим мягким, певучим голосом. — Во-первых, выдал он тебе вид на жительство?

— Нет, папа. Он застращивал меня судом. Грозил отнять Леночку.

— Ну, это дудки!.. А паспорт мы и без него добудем.

Инна Николаевна сказала, что паспорт обещал сегодня привезти Никодимцев.

— И отлично. Спасибо Григорию Александровичу, что он принял в тебе участие. Он очень порядочный человек и действительно предан тебе… И я сердечно поблагодарю его сегодня же, если застану у нас… В половине восьмого мне надо ехать по делу… И свою порядочность и уважение к тебе он доказал… Он не нынешним молодым людям чета… Не правда ли… джентльменский поступок?.. Можно сказать, по-рыцарски поступил…

— Ты про что говоришь?.. Про какой рыцарский поступок Никодимцева?

— Да разве ты не знаешь?.. Ничего не слыхала? Твой муж ничего не говорил?

— Я ничего не знаю.

Тогда Козельский рассказал о том, как Никодимцев заставил замолчать одного молодого мерзавца, позволившего себе недостаточно уважительно и слишком громко говорить с товарищем об Инне.

— Ты ведь знаешь, как клевещут на женщин, особенно если они красивы! — успокоительно сказал Козельский.

— Кто были эти господа и что они говорили? — внезапно бледнея, спросила Инна Николаевна.

— Приятели твоего мужа… Служат вместе… Да ты что волнуешься, Инночка?.. Мало ли негодяев… Но только Григорий Александрович поступил как истинный джентльмен… Мне говорил Магомет — татарин, который был свидетелем этой сцены… Григорий Александрович побледнел как полотно, подошел к соседнему столу, за которым сидели эти господа, и сказал, что он задушит, если тот мерзавец скажет слово… Немножко по-мальчишески для будущего товарища министра, но… благородно…

Передавая об этом не без тайного умысла возбудить в Инне Николаевне больший интерес к Никодимцеву, Козельский никак, конечно, не рассчитывал, что дочь примет историю несколько трагически, и был изумлен, когда, вместо радостного чувства польщенного самолюбия, в ее лице было что-то страдальческое…

— А Никодимцеву эти… господа не ответили дерзостью? — взволнованно спросила она.

— Такие господа трусы… Он бросил им карточку… и они извинялись перед ним…

— Когда это случилось?

— В прошлое воскресенье.

«Так вот отчего он не приезжал и вот отчего не хотел ездить, боясь скомпрометировать меня. Верно, говорили про него!» — подумала Инна Николаевна, тронутая деликатною, самоотверженною любовью Никодимцева.

— Да, Инночка, вот это истинная преданность… Ты, видно, околдовала этого Никодимцева…

— Тут не я, папа… Он, я думаю, вступился бы, если б при нем позорили и совсем незнакомую женщину…

— Положим, но все-таки едва ли бы так горячо…

И Инна подумала, что отец, пожалуй, и прав. И ей было это очень приятно, и в то же время ей хотелось как можно скорее «открыть ему глаза» на себя и сказать, что многое из того, что говорили о ней, — правда.

«А там будь что будет! Довольно лжи!»

Козельский еще раз сказал дочери, что в обиду не даст, и сказал, что надо скорее разводиться. Деньги на развод он, конечно, даст.

— Но муж ни за что не даст развода, папа.

— Он говорил?

— Говорил.

— О, какая скотина!.. Я с ним поговорю… Быть может, удастся убедить его…

— Вряд ли…

— Тогда… тогда знаешь ли что, Инночка?.. Надо будет попросить Никодимцева…

— Он уже предлагал свои услуги! — промолвила Инна Николаевна. — Но только лучше попробуй ты, папа… Поговори с мужем… Быть может… что-нибудь выйдет…

— Во всяком случае, выйдет что-нибудь хорошее! — значительно проговорил Козельский, целуя дочь. — А пока до свидания. Надо ехать. Передай мой привет Григорию Александровичу, если он приедет!