Второй флакон немедленно вызвал у нее враждебную реакцию. Пахло чем-то французским. Илистые парковые пруды, дамастовый балдахин баронских кроватей. Заносчивые продавщицы французских магазинов. Сириэлл де Реснэ. Фиалка. Она завинтила пробку, резко отставила пузырек в сторону. Капризные губы сложились в молчаливое " Нет!"

Третий скорее заинтриговал, чем понравился. Она не могла вызвать в памяти никаких воспоминаний, пока не поднесла пахучую полоску к носу в третий раз. Что-то интровертно-темное, определенно отдающее Востоком. Ей удалось различить аромат цветочного масла Ylang-Ylang. Она пожалела, что сейчас рядом нет Гейл. Гейл уже научила Флинг столь многому и при этом всегда проявляла удивительное для нее терпение! Флинг втянула аромат еще раз. Все это напомнило ей " Ив Сен-Лоран", " Опиум" или " Одержимость" Келвина Кляйна, но с вариациями.

Лавандой пахнуло из четвертого пузырька. Запах был чистый и свежий; именно так хотела бы пахнуть сама Флинг. Гейл рассказывала ей, что греки и римляне сжигали веточки лаванды, чтобы отогнать "дурные настроения". Она засмеялась. Ей бы потребовалась целая охапка лаванды, чтобы избавиться от своей меланхолии. Нижняя нота отдавала свежестью и мхом. Флинг отодвинула от себя флакон. Отлично. Просто прелестно.

Благоухание пятого аромата следовало назвать изысканным. Пахло белизной и снегом. Белые детеныши морских котиков и вереск высокогорья. Запах был теплый и сильный, мужской и сладкий одновременно. "Белый табак с мшистой нотой шипра", — гласила пояснительная записка Гейл. Флинг же увидела белых пушистых кроликов на холодном чистом снегу. Ну, конечно, это ее фаворит! Запах счастья, полный обещания, славный и тонкий. Она просияла, как серебряный доллар. Наверняка это также фаворит Гейл, не зря же она оставила это напоследок. Это был запах Флинг. Она улыбнулась. Надо будет назвать его " Навеки Флинг".

Она аккуратно расставила флаконы в стойке в порядке нумерации, но, не удержавшись, брызнула капельку последнего аромата на руку и с наслаждением провела рукой по лицу и шее. Обещание и надежда с оттенком невинности. "Сделай так, чтоб я ожила и встала", — сказала Флинг Питу Булю, лежавшему рядом. Однако тут же вздрогнула — в мутных глазах собаки она заметила боль.

— Что стряслось, Пит Буль? — Флинг соскользнула с табуретки и нежно погладила пса по голове. — Опять ты съел что-то, чего не следовало?

Флинг испугалась, хотя вообще-то у этого крепкого сколоченного бультерьера железный желудок. Однажды он сожрал целую упаковку репеллента, средства для отпугивания насекомых, потом поел травки в парке — и как ни в чем не бывало. Но где взять травы в Нью-Йорке ночью? В такое позднее время опасно тащить Пит Буля в Центральный парк, это совсем неподходящее место для ночных прогулок.

Громовой хлопок и потом — сверкание огней. Фейерверк. Она бросила взгляд на наручные часы. Уже девять с лишним.

Высотный сад на десятом этаже! Ну, конечно! Как и рокфеллеровский сад с газоном на террасе десятого этажа. Флинг потащила Пит Буля за поводок в лифт, позабыв погасить свет и оставить записку для Гейл — та все еще лежала в кармане джинсов.

Навалившись на засов, она с трудом приоткрыла тяжелые железные ворота. Они противно заскрипели. Снова сухой громовой раскат. Опять фейерверк. Было очень темно, а она даже не знала, где выключатель мигающих огней, установленных здесь для подсветки. Пит Буль вырвался и умчался в темноту. Вероятно, пошел искать траву. Она медленно шла вперед, освещаемая редкими отсветами фейерверков. Воздух здесь был душный и тяжелый. Флинг неуверенно ступала по траве: глаза пока еще не привыкли к темноте.

— Пит Буль, — позвала она. — Ко мне, мой мальчик.

Она вспомнила, что "итальянские" бегущие огни, вплетенные в ветви, автоматически включаются в полдесятого. Значит, уже скоро. Она остановилась в тенистом саду, дожидаясь, пока сможет различить очертания окружающих предметов.

— Пит Буль! — закричала она через минуту и беспокойно двинулась на ощупь к ограде. Ей показалось, что рядом она слышит тяжелое дыхание Пит Буля. Еще один громовой хлопок! И вдруг бегущие огни Тиволи, засверкав, отбросили гигантскую длинноногую тень на дорожку впереди нее. Флинг испуганно отпрянула. И тут же другая тень — позади ее собственной — отпрыгнула назад. Флинг похолодела. Причуды разыгравшегося воображения? Нет — она отчетливо слышала какой-то звук слева. Что это, ветка хрустнула? Флинг с ужасом осознала, что она здесь не одна. Сердце бешено застучало.

— Пит Буль! — взмолилась она. — Ко мне!

Пес снова был рядом, но из горла у него вырывалось злобное рычание. Тут Флинг почудилось, будто хлопают крылья. В ужасе она обернулась. Всего лишь стайка голубей! Она облегченно вздохнула, прижав руку к своей знаменитой груди.

— Пит Буль, ты и я два глупых детеныша, и только! Испугались голубей! — Она нервно засмеялась и наклонилась, чтобы взять Пит Буля на руки. Но она едва ли смогла бы утащить его дальше чем на два шага: кингменовский пес, получивший приз за чистоту породы, весил не меньше теленка. Флинг ужасно хотелось вернуться домой. Ей еще нужно презентовать новый аромат, вернуть себе мужа, привести в порядок нервы… И тут отчетливо она услышала скрип железных ворот и треск веток. Нет, она была здесь не одна. Бегущие огни неожиданно погасли.

— Кто там? Луи, это ты? — Теперь Флинг испугалась не на шутку. Пит Буль вырвался из рук и кинулся на бегущую тень, исходя злобным лаем. Он несся к парапету, туда, где была Пятая авеню, явно кого-то преследуя. Потом до Флинг донеслось низкое, приглушенное рычание — видимо, пес в кого-то вцепился клыками. "С его челюстями он может загрызть и корову", — не раз говаривал Кинг. Флинг была сильной девушкой. Если в сад пробрался грабитель, то она сможет с ним справиться. Лай стал громче и ближе. И вдруг Флинг почувствовала, как что-то холодное коснулось ее щеки. Она оцепенела и так и стояла на месте, леденея от ужаса, не в силах выкрикнуть имя Пит Буля, ударить прыгающую в темноте тень, не в силах бежать.