СВЕТСКИЕ НОВОСТИ" Сьюк

"Кинг и Флинг не допущены в няк"

Вездесущий и, казалось, несокрушимый Самсон нашего Вавилона получил первый удар судьбы. Окаменевшая в своих традициях верхушка Нью-Йоркского яхт-клуба отказалась принять Кингмена Беддла в члены лучшего в стране клуба такого рода. "Пит Буль" пришвартовался рядом с "Челонией", владельцем которой вот уже несколько месяцев является Генри Клэй Фрикк II. Но Кингмен всегда обладал способностью обратить плохую новость в хорошую, из соломы сделать золото. Чтобы представить свою роскошную, длиной в сто шесть футов яхту, самый экстравагантный морской дворец со времен знаменитого барка царицы Клеопатры, пока еще формально принадлежащий саудовскому принцу Халиду Вин Сандару, Кингмен пригласил Робина Лича и всех его телезрителей совершить на борту его "Пит Буля" в рамках восхитительной и блестящей телепрограммы " Из жизни богатых и знаменитых" блиц-круиз. Кроме того, "Кармен Косметикс" в приложение к своей знаменитой парфюмерии "ФЛИНГ!" предлагает билеты лотереи, главным призом которой станет проездка вокруг острова Манхэттен с самой великолепной в нашем Вавилоне парочкой — Антонием и Клеопатрой наших дней. Все, кто захочет принять участие в лотерее, поспешите в ближайший универмаг, найдите прилавок фирмы "Кармен Косметикс" и там вы узнаете обо всем подробно".

— Как они посмели НЕ пустить меня в Нью-Йоркский яхт-клуб? — Кингмен рвал и метал. — Что они о себе воображают? Э-э, моя лодка больше и лучше, чем все их чертовы каноэ, вместе взятые. И длиннее, кстати.

Он хлопал дверьми и вообще вел себя как пятилетний ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Пит Буль звериным чутьем уловил, что дело пахнет кровью, и его и без того свирепая морда приняла совершенно дикое выражение. Джойс Ройс бегала то за собакой, то за хозяином, пытаясь успокоить и утешить обоих. Она-то знала, что это утро будет лишь "одним из многих".

— Взгляните-ка, Кингмен! Я это как увидела, так сразу велела в рамочку и под стекло. Взгляните, разве не потрясающе? — Она взяла со стола обложку "Тайм" в двойной серебряной рамочке от Балгери и украдкой бросила псу "СНОСИДЖ". Пит Буль проглотил собачью "свинину в оболочке" не прожевывая.

Кингмен замолк на полуслове и с восхищением смотрел на фотографию, где он и Гладстон стояли возле архитектурного макета Беддл-Билдинга. Тот со своим голубым, серебряным шпилем, устремленным в небо, выглядел, как небоскреб из фантастического фильма о будущем. Филипп Гладстон, профессор архитектуры Йельского университета, первый лауреат " Притцеровской премии по архитектуре", автор пяти десятков зданий и почетный член неменьшего числа общественных организаций, спланировал Беддл-Билдинг как современный собор. Современный памятник коммерции, устремленный в стратосферу.

— Взгляни на меня! Скажи, разве у меня не потрясный вид? Хм, ха! — Он постучал пальцем по стеклу. — Это обложка "Тайм", чтоб ты знала, а не какой-нибудь там сраной газетенки. Эту штуку люди действительно ЧИТАЮТ. А те, которые не читают, наверняка смотрят здесь картинки!

Он покивал с видом знатока. Джойс покивала в такт ему.

— Я парень с обложки. — Глаза у него сияли. — Совсем как Флинг.

Он прямо-таки светился изнутри.

— Однако у Гладстона вид неважный. Тебе не кажется, что на моем фоне он смотрится бледно? Его голый череп рядом с моей кудрявой шевелюрой — по-моему, в этом дело. Фу, он выглядит, как столетний старик. — На лице у Кингмена появилась озабоченность. — Слушай, а он не помрет ли раньше, чем закончит мой небоскреб, а?

— Да нет, Кингмен. У него здоровья больше, чем у нас всех, вместе взятых.

— Хм, хм. Но лучше, если бы на обложке были только я и мой небоскреб. Слишком много лиц для одной фотографии. Известно ведь, что журналы покупают по обложке. Им нужно было вырезать его. Чтобы только я, макет и дата — 17 марта. — На лбу у него пульсировала жилка. — Со мной одним обложка вышла бы в тысячу раз лучше. Я один, прелестный ирландский парень в день Святого Патрика! Бьюсь об заклад, я и — как-это-там-его-имя, который объехал Хайнца? — два самых везучих ирландца в мире.

Джойс давно уже перестала удивляться незамысловатым шуточкам Кингмена. Он был канадцем, который хоть и провел какое-то время на Юге, но во всех своих проявлениях оставался чистокровным чернявым ирландцем.

— Ревность, — продекламировал он, как черноволосый, сероглазый актер, вошедший в роль Гамлета, — эти говнюки из яхт-клуба всего-навсего ревнуют. Когда последний раз кто-то из тех, у кого предки были голландцами, хоть самим Ван Ренсейлером, видел себя на обложке журнала "Тайм"? Я отвечу когда: триста лет назад, вот когда. Пока они не просадили все свои денежки. Ладно, пусть хоть повесятся от зависти на своих мачтах, я за них гроша ломаного не дам. Закажи Эджмиер. Посмотрим, как там Энн.

Он важно прошел к столу.

— Я уже звонила. Ей сегодня лучше.

— Что она сейчас делает?

— Энн в данный момент кормит уток в парке, — прочитала она по записной книжке.

— Энн в такую рань на улице и кормит уток? Моя Энн, которая до полудня не открывала шторы, ни свет ни заря гуляет в парке? Выходит, я оплачиваю сейчас завтрак этих проклятых птиц. В Нью-Йорке у нее было несколько лучших в стране верховых лошадей — и не ездила, а сейчас… Может быть, это просто утка? — и он пихнул Джойс Ройс в бок, заливаясь смехом, довольный своим каламбуром.

— Ох! — Джойс явно не подходила на роль спарринг-партнера, а Джо Мерфи, тренер Беддла, должен был прийти не раньше одиннадцати.

— Кингмен, разговор с Итоямой заказан, Токио на проводе.

— Конечно, конечно. Скажи ему, чтобы подождал минуточку и не вешал трубку. Ты послала Энн розы? Те, чайные, которые ей нравятся?

Джойс кивнула. Это у нее было записано.

— А Другая? — он обошел стол, двигаясь к телефонам.

— Другая пишет полугодовую контрольную о кашалотах. Судя по голосу, она какая-то раздраженная, видно, не в духе.