— Но вы же хотите. Почему бы хоть раз в жизни не поплыть по течению?

И он снова приник к ее губам — в тот самый момент, когда в небе раздались первые раскаты грома. Несколько мгновений она не понимала, что это природа прибавила свои оглушительные эффекты к силе поцелуя, который в этом вовсе не нуждался.

Он чуть отстранился от нее, смеясь.

— Это гром гремит или мое сердце? — шутливо воскликнул он. — Ну же, Брук, идемте.

— Я все-таки не уверена…

— Готов держать пари, что вы примете правильное решение. — Его ухмылка была поистине дьявольской.

— Гаррет! — Но его насмешка не охладила ее эмоций. Напротив, она чувствовала, что всеми фибрами своей души тянется к нему, Гаррету Джексону, мужчине, который уже разрушил ее жизнь и разрушит ее еще, если она не возьмет себя в руки.

И она взяла себя в руки.

— Да! — Сделав шаг назад, она схватила его за локоть. — Пойдемте, пока…

— Мистер Джексон! Мистер Джексон, где вы?

Голос принадлежал миссис О'Хара. Брук увидела внушительную фигуру женщины, которая стояла в дверях кухни, вглядываясь в сад сквозь проливной дождь.

— Черт! — пробормотал Гаррет. Он вышел вперед, словно для того, чтобы загородить Брук. — Я здесь, — крикнул он, — что там такое? Я только провожу мисс Брук.

— Вас к телефону, — прокричала миссис О'Хара в ответ.

— Узнайте, что им нужно! — Он было повернулся, рука его потянулась к локтю Брук, чтобы направить ее назад, через ворота.

— Но он говорит, что это очень важно! — Миссис О'Хара приходилось громко кричать, чтобы быть услышанной в шуме ливня.

— Ах ты, — его голос прозвучал сердито. — Ну, кто там, в самом деле?

— Агент по недвижимости, — прокричала она, — он говорит, что у него есть покупатель, и хочет назначить встречу, чтобы показать…

Брук отдернула локоть и посмотрела Гаррету в лицо.

— Покупатель! Но я думала…

— Не делайте поспешных заключений, — быстро сказал он. Он попытался снова взять ее руку, но она вырвала ее. — Это только предварительные переговоры, вам не о чем волноваться.

— Если вы еще раз скажете, что моей миленькой головке не о чем волноваться, я… я вас ударю! — Для убедительности она подняла кулак.

— Волноваться и правда не о чем, и у вас действительно миленькая головка. Остальное тоже недурно.

Его попытка вернуть ее в прежнее податливое настроение потерпела фиаско. Вспышка болезненного прозрения расширила ее глаза.

— Вы просто пытаетесь обмануть меня. Неужели вы думаете, что если мы займемся любовью, то все другие препятствия исчезнут сами собой?

— Я совсем так не думаю. Послушайте, давайте отправимся к вам и немного обсохнем, чтобы поговорить обо всем разумно. Вы совершенно превратно меня поняли.

Удар грома потряс землю, казалось, под самыми ее ногами. Задохнувшись от ужаса, Брук отскочила от Гаррета.

— Мне нечего сказать вам, — крикнула она, — кроме «прощайте»!

Она подергала плечами, чтобы скинуть рюкзак. Не успел еще тот коснуться земли, как она уже бежала по тропинке, петлявшей среди мокрых деревьев, словно спасая свою жизнь.

Гаррет проводил ее разочарованным взглядом. Черт, он почти добрался до нее в этот раз. Брук капризна, как какая-нибудь из ее кошек, но определенный прогресс налицо.

Пока она не поняла, что он не изменил своего решения продать поместье, а изменил только свою тактику обращения с ней. Он поглядел через плечо на миссис О'Хара, которая все еще стояла в дверях, и напомнил себе, что вестника не стоит убивать.

Ему еще не приходилось встречать женщину столь же естественную в своем поведении, как Брук Гамильтон. Поначалу он посчитал ее просто наивной, и она, конечно, была такой, но тут таилось еще что-то… своего рода готовность принимать людей и их поступки всерьез. А почему бы и нет? Ее-то всегда можно принимать всерьез — не ошибешься. А если в ее поведении и была какая-нибудь неискренность, то он этого не обнаружил.

— Мистер Джексон! — прервала его размышления миссис О'Хара. — Так недолго и умереть, стоя в такой дождь под открытым небом! Идите скорей в дом, а пока вы будете говорить по телефону, я приготовлю вам чашку горячего чая и сухую одежду. Слышите, идите в дом!

Простудиться и умереть? Гаррет рассмеялся бы, если бы в его нынешнем состоянии нервного напряжения тяжелый вздох не был более уместен. Брук Гамильтон становилась его наваждением. Вчерашний плейбой боролся за собственное существование.