— Нет, свидание. Не обманывайте саму себя.

Прежде чем она сообразила, что он делает, или по крайней мере отдала себе отчет в этом, он заключил ее в свои объятия.

И поцеловал ее с таким страстным желанием, с каким никогда еще не целовал и какому она не знала, как противостоять.

Не раздумывая, она обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Она не протестовала, когда он приподнял ее, только припала щекой к его шее, судорожно хватая ртом воздух.

Но когда он опустил ее на кровать с балдахином, она застонала и выскользнула из его объятий.

— Перестаньте, Гаррет.

Он перестал. Уже поставив одно колено на кровать, он смотрел на нее так, как будто не мог поверить в это.

— Вы шутите? — спросил он глухим голосом.

Она страдальчески тряхнула головой, потом спрятала свое пылающее лицо в руках.

— Нет, — тихо ответила она. — Я не желаю быть еще одной зарубкой на спинке вашей кровати.

— Еще одной? — ошарашенно произнес он. — Так вот что, по-вашему, происходит здесь?

Она заставила себя отнять руки от лица и взглянула на него.

— А что же еще? Я уже вам не раз говорила, что не желаю этого. И сейчас тоже. Если это все, чего вы хотите от меня…

— Нет… не все.

— Ага, чуть не забыла, вас интересует еще и мой дом.

Он рывком поднялся с кровати и обеими руками откинул с лица волосы. Он не разозлился, скорее, не знал, что и думать.

— Господи, Брук, вы просто маньячка!

Она посмотрела на него с недоумением.

— Кто бы говорил! Что же касается моей земли…

— Да забудьте вы о проклятой земле!

Она уставилась на него.

— Но разве не в ней все дело?

— Черт возьми, я уже не знаю, в чем дело! — Он судорожно глотнул воздух. — Простите мне мое разочарование, но я правда думал…

Что же он думал? Что же он такое думал?

— Неважно что, — грубо продолжал он. — Шесть подойдет?

— Подойдет для чего?

— Для ужина, для чего же еще?

— О… да. Конечно. Но вы уверены, что вы все еще хотите прийти после того, что случилось?

Он повернулся к двери и бросил на нее через плечо загадочный взгляд.

— Ничего не случилось. С вами ничего никогда не случается. Я, конечно, приду. — Его глаза сузились. — Вы ведь не передумаете, да?

— Не… нет. Дело в том, что… — В чем? В том, что она не может находиться с ним в одной комнате, не испытывая желания оказаться в его объятиях? Что, находясь в его объятиях, она жаждет оказаться в его постели? Что, если бы она когда-нибудь уступила этому желанию, она до конца дней своих не смогла бы простить себе?

Чувствуя полную беспомощность, она сдалась.

— Что ж, увидимся в шесть.

— В шесть.

Брук смотрела, как он выходит из комнаты, затем долго сидела, уставившись на дверь, пока на ее глаза не навернулись слезы и не затуманили ее взгляд. Тогда она прижалась щекой к атласному покрывалу и дала волю слезам. Она и не догадывалась, что у нее так много скопилось слез.

Чувствуя, что ее сердце разрывается на части, она вдруг ощутила, как что-то влажное и теплое ткнулось ей в висок. У нее перехватило дыхание, она застыла в оцепенении. Что за…

Замерев, Брук осторожно приоткрыла один глаз, приготовившись либо вскрикнуть, либо убежать, либо отбиваться от того, что подстерегало ее по ту сторону слез. Это оказалось чем-то большим, и мохнатым, и…

Барон тихонько заскулил и лизнул ей руку. Брук никогда не видела такого сочувствия в глазах другого живого существа, а может, она просто нуждалась в сострадании, и потому оно ей почудилось. Но она не могла ошибиться — большая собака проявляла к ней заботливое участие. С придушенным всхлипом Брук обвила ее шею и зарылась лицом в ее жесткую шерсть.

Иногда, думала девушка бессвязно, мы не должны отказываться от предлагаемого сочувствия, даже если исходит оно от собаки.

Ей стало гораздо легче. Она всегда держала свои эмоции под контролем, и было невероятным облегчением наконец дать им волю.

Не меньшим облегчением было и то, что в лице Барона девушка обрела друга. Нельзя сказать, что она изменила свое мнение о собаках вообще, — например, девушка по-прежнему испытывала отвращение к этому маленькому ужасному Ларри. Но она была готова признать, что Барон — особый случай.