— Ты, значит, слышала, как мы спорили?

Она утвердительно кивнула.

— Кричали. Мама и мой первый папа тоже иногда кричали друг на друга, но потом они целовались и мирились. А вы с мисс Брук?

— Нет еще, — проговорил, хмурясь, Гаррет. — Значит, ты услышала, что мы кричим, и захотела сказать нам, чтобы мы поцеловались и помирились. Но тут Пуки выбежал за дверь, и ты бросилась за ним. Так все было?

Она кивнула.

— Я не смогла поймать его, — морщась сказала она. — Я все бежала и бежала за ним… Потом стало темнеть, но я не знала, как вернуться назад. — В уголках ее слипающихся глаз показались слезы. — Там было чудище.

Гаррет порывисто привлек девочку к своей груди.

— Держу пари, тебе показалось. Разве Пуки и Ларри допустили бы, чтобы в Гленнхейвне водились чудища, как ты думаешь?

— Не знаю, — неуверенно протянула Молли. Тело девочки было вялым и сонным в объятиях отца. Она широко зевала. — Ты меня еще любишь, папочка? — Ее глаза почти закрывались.

— Я буду любить тебя до конца моих дней.

— Я… тебя тоже… люблю… И мисс Брук…

Последние слова она произносила уже сквозь сон. Гаррет осторожно поднялся и положил ее на кровать под расшитое цветами одеяло. Он нежно отвел мокрую прядь с ее лба и наклонился поцеловать девочку.

Этого Брук уже не видела. Ослепленная слезами, она выскользнула за дверь и побежала.

Гаррет догнал ее на крыльце. Ухватив Брук за талию, он развернул ее к себе лицом. Пуки спрыгнул и стоял теперь у их ног, глядя на них с возмущением. Прежде чем она успела подхватить кота, ее саму уже подхватила и крепко держала пара сильных рук.

— И куда, черт возьми, ты теперь идешь? — спросил Гаррет властным голосом.

— Домой, — ответила она. — Завтра начну искать новое место для моих кошек.

— Какого черта? — спросил он, по-видимому удивленный ее заявлением.

— Ты знаешь причину. — Она уперлась руками ему в грудь и попыталась его оттолкнуть.

— Нет, не знаю.

— Нет, знаешь! Я же сказала, что, если мы найдем ее живой и невредимой, ты можешь распоряжаться моей собственностью. Мы ее нашли, так что можешь приступать. Позвони мистеру… как там его?.. и скажи ему, чтобы оформлял сделку.

— Не будь смешной. — Он крепко прижал ее к себе. — Ты никуда не уедешь.

— Не приказывай, что мне делать! — Слова были бессмысленны. Они только что пережили вместе такое страшное испытание, и теперь она чувствовала себя совершенно беззащитной перед недавно признанной любовью к нему. И все же она не станет обнимать его в ответ, нет, не станет!

Все это она продолжала твердить себе, даже когда ее предательские руки обвились вокруг его талии, а ее голова опустилась к нему на плечо.

— Мне не нужна твоя земля, — прошептал он, целуя ее в висок, — больше не нужна.

Она с трудом вздохнула.

— А что же тебе нужно?

— Поцеловать тебя и помириться с тобой, как предложила Молли.

— Ах, Гаррет, перестань издеваться. На самом деле тебе нужно нечто большее, чем поцелуй.

— Ну хорошо, Брук, спустись с вершин своей безграничной мудрости и скажи мне, что же это.

— Ты никогда не делал из этого секрета. Тебе нужна моя земля и мое тело, или по крайней мере раньше было нужно. — Она с трудом сглотнула, а затем храбро продолжала: — Кажется… Мне кажется, что уж лучше короткий роман, чем ничего.

Его глаза, мерцавшие в бледном свете, расширились.

— Ты ведь не хочешь сказать…

— Хочу! — Ее щека нечаянной лаской коснулась его шеи над отложным воротничком рубашки, когда она энергично кивнула. — Я больше не хочу сопротивляться, — призналась она. — Жизнь слишком коротка. Если тебе нужен летний роман, ты его получишь — без условий, без вопросов. Я готова даже признать, что это твой дом и ты можешь делать с ним все, что захочешь, даже продать, я больше не желаю говорить на эту тему!

— Вот как.

По его голосу ничего нельзя было понять.

— Ведь ты собираешься его продать, так?

— Не так. Я собирался сказать Причарду сегодня вечером, чтобы он снял его с продажи, но ты не дала мне возможности объясниться.

Ее сердце подпрыгнуло… но, возможно, не от радости.

— Значит, ты собираешься отдать его под кошачий приют? — Даже если и так, он все равно исчезнет из ее жизни, как и намеревался с самого начала.

— Нет, — снова сказал Гаррет.