— Неужели она поумнеет, узнав, что родилась до вашей свадьбы?

— Ради бога не ерничай. Я хочу рассказать девочке об Оливере и о себе, о том, что произошло в Рагби, словом, всю правду о нас. Как я была несчастна с Клиффордом, как круто изменил мою жизнь Оливер, заставив понять, какое огромное значение имеет в жизни физическая сторона любви в самом чистом значении этого слова.

Тетя Хильда фыркнула. Она никак не могла согласиться с тем, что любовь физическая может быть чистой. Вот именно, как она может быть чистой? Церковь говорит, что мужчина и женщина должны вступать в брак только чтобы иметь детей. Прелюбодеяние является большим грехом. Да ведь отец с матерью нарушили одну из десяти заповедей христианства — прелюбодеяние так же преступно, как и убийство. «Не убий», — говорится в Библии. А мать еще гордится, когда тут стыдиться нужно. Она порочная. Ни она, ни отец не ходят в церковь. Они даже не венчаны. Тетя Хильда, все, все должны знать, что я явилась на свет в результате их греха, что я — наказание Господнее. Теперь я знаю, почему я не такая, как все. Они думают, любовь чиста и прекрасна. Я никогда, никогда никого не полюблю. Буду сестрой милосердия, вроде Флоренс Найтингейл. Быть может, хоть этим я в какой-то степени искуплю их грех. О, как же я их ненавижу, ненавижу. Умру от стыда, если кто-то в школе узнает, как я появилась на свет. Может, кто-то уже и знает об этом. Может, я чем-то отличаюсь от остальных?.. Нет, это все глупости. У Норы тоже рыжие волосы…

— Все равно в один прекрасный день ей все станет известно. Ее свидетельство о рождении…

— Но ведь ты теперь не Рид, а Меллорс. А она записана в метрике как Клэр Меллорс. Она его ребенок.

Может, я вовсе и не его ребенок. Ведь мать была замужем за другим человеком, когда я появилась на свет. А вдруг я дочь того человека? Господи, как бы я хотела быть его дочерью!.. И еще я бы так хотела, чтобы мать не встретила моего отца. Нет, нет, это неправда, я люблю отца, только…

— Но она все поймет не так, как хочется тебе, Конни. Это мы знаем, что вас с Оливером связывала великая страсть. Она этого не знает. Прости, моя дорогая, но ты неправа. Для Клэр это будет таким ударом.

Мать расхохоталась. Как она может смеяться? Она гордится собой, своими поступками. Ей плевать на то, что я — незаконнорожденная. Вот если бы моей матерью была тетя Хильда… Если бы мы с Пип могли поменяться… Интересно, Пип захотела бы поменяться со мной местами, если бы узнала про то, что мать с отцом зачали меня еще до того, как поженились?..

— Как бы там ни было, Конни, но запомни раз и навсегда: я не хочу, чтобы об этом узнала Пип. Мне и так с ней достается. Девчонка выдумывает про своих родителей черт знает что. Еще не хватало, чтобы она пронюхала про скандальную историю вашей любви.

— О, Хильда, ты всю жизнь критиковала меня. Если бы я в свое время послушалась твоего совета, я бы никогда не стала женой Оливера. Хотя теперь-то ты понимаешь, как я с ним счастлива?

— Да, вам удалось с честью выйти изо всей этой истории.

— Не просто с честью, Хильда. Если хочешь знать, мы и по сей день так же пылко влюблены друг в друга, как в самом начале.

— Влюблены? Ты хочешь сказать, что вы испытываете друг к другу физическое влечение? Ну да, вы оба очень чувственны. Однако вам давно пора прекратить все отношения подобного рода. Ведь вы оба уже в весьма почтенном возрасте.

— Прекратить? Но почему? Нам с Оливером как и раньше хорошо в постели. О, Хильда, просто ты не знаешь, что такое заниматься любовью с человеком, который тебя любит. Да, нам с Оливером пришлось за эти годы немало всего пережить, но мы не только сохранили верность друг другу, а еще и наслаждаемся нашей любовью. В постели, моя милая, тоже. Оттого-то и окружающий мир кажется нам таким прекрасным.

— Вы оба чересчур сексуальны.

— Нет, мы всего лишь нормальные здоровые люди. А вот ты, Хильда, очень странная.

— О Конни, как же ты самодовольна. Советовала бы тебе почаще глядеть на себя со стороны. И если ты все-таки прислушаешься к моему совету, вы с Оливером перестанете демонстрировать на каждом шагу свою сексуальную озабоченность. Мне кажется, Клэр это не по душе. Я сама видела, как она реагирует на ваши многозначительные взгляды. Поверь, я знаю Клэр лучше, чем ты.

Спасибо, спасибо тебе, тетя Хильда! Хоть ты меня понимаешь. Господи, Господи, не позволь матери сказать мне о том, что я незаконнорожденная. Я умру, если она захочет вдруг побеседовать со мной на этутему. Я притворюсь, будто сплю, если она вдруг пожелает сказать мне спокойной ночи. Выключу свет и отвернусь к стене. Ведь я после этогоне смогу смотреть ей в глаза. Прошу тебя, Господи, не позволь ей сказать мне это.Если хочешь, я стану монахиней, миссионером, кем угодно, только не позволь матери сказать мне о том, что я — незаконнорожденная.

Разумеется, ей об этом сказали. Конни была полна решимости сообщить дочери всю правду и оказалась настолько слепа, что не заметила, какое гнетущее впечатление произвело на Клэр это сообщение. Она была убеждена, что ее сестра Хильда глубоко заблуждается относительно Клэр. Но Хильда отнюдь не заблуждалась.

Взрослая Клэр думала о том, какую непростительную ошибку совершила ее мать. Да, ее рассказ был весьма пристоен и не изобиловал пикантными подробностями, которые могли бы шокировать слух пятнадцатилетней девочки, но все равно даже сейчас, по прошествии шести лет, Клэр помнила ужас, охвативший ее в тот вечер. Она сидела с опущенной головой и крепко стиснутыми зубами и старалась слыша не слушать того, что ей рассказывала мать. О том, как у них с отцом, служившим в ту пору егерем у сэра Клиффорда, начался роман, как они тайком встречались в сторожке, как мать ушла от законного мужа, когда поняла, что у нее должен родиться ребенок от его егеря. И о том, разумеется, что им выпало пережить — ведь отцу пришлось разводиться с прежней женой, а сэр Клиффорд отнюдь не сразу согласился дать матери развод.