— Я?!

— Да. Когда мы только познакомились с тобой, моя леди, ты смущалась совсем как наша дочка. Тебя воспитали в определенных правилах, а тут вдруг ты поняла, что в жизни все как раз наоборот. До того, как мы познакомились, Кон, ты очень тушевалась перед жизнью. Клэр тоже тушуется. Возможно, ей встретится парень, с которым ей будет надежно и покойно, и тогда она перестанет бояться жизни. Сейчас она напоминает мне дикого зверька. Может, это мы ее так напугали, но ведь мы хотели сделать как лучше. Успокойся, любовь моя, и иди в дом. Миссис Дженкинс ушла, а Глория спит. Я напою тебя чаем.

У Конни было тяжко на душе, но слова Оливера подействовали успокоительно. Этот мужчина, научивший ее всем прелестям и тонкостям чувственной любви, оказывается, еще и обладает редкостным даром утешителя. Милый, чуткий, родной человек. Если бы в тот момент кто-то спросил у Конни, раскаивается ли она, что променяла Клиффорда Чаттерли на его егеря, ни секунды не колеблясь, она бы ответила: нет, нисколько. Я всегда была так счастлива с ним.

Но рядом с Клэр нет человека, который мог бы ее утешить. Думая сейчас о Клэр, Конни помнила, что в прошлом неоднократно спрашивала себя, правильный ли выбор сделала она двадцать с лишним лет назад.

Да, она безгранично любила Оливера и была предана ему не только телом, но и душой. Однако в какие-то моменты все же вспоминала, что она, как-никак, дочь сэра Малкольма Рида и бывшая жена баронета.

Конни далеко не сразу удалось добиться от Клиффорда согласия на развод, Оливеру тоже пришлось долго уламывать Берту. Правда, материальных затруднений Конни никогда не испытывала — у нее даже хватило средств купить Оливеру ферму. Но ей пришлось трудиться на этой ферме рука об руку с ним. Поначалу досталось обоим. И лишь спустя несколько лет они зажили в достатке, сумели расплатиться с долгами и даже нанять сельхозрабочих.

На первых порах Конни была слишком поглощена и измучена борьбой за их с Оливером свободу и нисколько не страдала от того, что оборвались ее связи с обществом. Она ими никогда не дорожила по-настоящему. Да и большинство ее друзей проявили себя отнюдь не с лучшей стороны. Зато рядом с ней всегда была сестра Хильда. Потом появилась Клэр. Она наполнила их жизнь радостью и новым — неповторимым — очарованием.

Отныне жизнь для Конни казалась сплошным праздником, и плевать она хотела на то, что высший свет Сассекса придал их семью остракизму. Ну да, аристократы крови так и не смогли простить Оливеру его весьма скромное происхождение, к тому же скандал, сопровождавший их роман, был слишком шумным. Пока Клэр пребывала в младенчестве, это не имело никакого значения. Однако, оказавшись в дорогом пансионе, девочка ощутила последствия этого остракизма и замкнулась в себе. Тут-то Конни и начали грызть сомнения.

Да, она сама настояла, чтобы Клэр отдали в одну из самых лучших школ. Оливер думал, их дочка должна расти вместе с детьми других фермеров и работников и, как и они, ходить в государственную школу. Однако Конни убедила его, что девочке нужно дать хорошее образование — ведь ей когда-то дали, почему же их дочка должна расти как сорная трава в поле?

Неужели она оказалась неправа? Конни терзала себя снова и снова, вспоминая, в каком ужасном состоянии была сегодня Клэр. Да и можно ли смириться с тем, что твой единственный ребенок с каждым днем отдаляется от тебя все дальше и дальше?..

Клэр все никак не могла выкинуть из головы Глорию. Ни тете Хильде, ни Пип она не стала о ней рассказывать — чем меньше людей будут знать о том, что у отца есть дочь от первого брака, тем лучше, решили они с матерью. Конни вовсе не хотелось, чтобы про Глорию узнала сестра. Ведь это даст Хильде новый повод критиковать человека, с которым Конни навсегда связала свою жизнь, разведясь с Клиффордом Чаттерли.

По дороге в Лондон Клэр почему-то все время думала о сэре Клиффорде, и это казалось ей в высшей степени странным. Она мало знала об этом человеке, хотя мать время от времени рассказывала кое о каких мелочах из ее прежней жизни. Появление Глории нарушило зарождавшуюся было симпатию дочери к отцу, лишний раз напомнив ей об отнюдь не аристократическом происхождении Оливера Меллорса. Покидая «Лебединую долину», Клэр знала, что теперь не скоро появится здесь. Может быть, и совсем не появится, по крайней мере пока там живет ее так называемая сестра.

По своему обыкновению Клэр постаралась скрыть от посторонних свои чувства и хоть и была взвинчена до предела, никто в госпитале не догадался, каково ей. Сестра Меллорс со спокойным и невозмутимым видом выполняла свои привычные обязанности. Ночные дежурства следовали одно за другим, и свободного времени не оставалось. А тут еще прибыл целый состав с ранеными. К тому же городские больницы были забиты пострадавшими во время воздушных налетов лондонцами, и в военные госпитали теперь часто доставляли мирных жителей.

Началась эпидемия гриппа, косившая всех подряд. В одно из ночных дежурств Клэр пришлось управляться самой без чьей бы то ни было помощи — мисс Ивэнс кого-то подменяла в другом госпитале (это, кстати, делала и Клэр).

Как-то ей пришлось здорово перенервничать — у двух тяжелораненных офицеров начались сильные кровотечения, причем почти одновременно. В другой раз пришлось срочно вызывать хирурга. Они несколько часов боролись за жизнь молодого офицера танкового корпуса, некогда здорового крепкого парня, которого хирурги после ранения, что называется, сшили по кусочкам. Когда опасность миновала и оба уже мыли руки, доктор стал извиняться перед Клэр.