Кодбюри несколько секунд пристально смотрел на меня, потом подошел к столу сержанта, нажал какую-то кнопку:

–  Доложите обстановку.

Из динамика на столе раздался взволнованный голос:

–  Восточный блок. Круг дубль. Побег заключенного.

–  Номер?
– отрывисто спросил Кодбюри.

–  Девяносто второй.

–  Результаты?

–  Блок оцеплен. Дополнительных сведений нет.

–  Идиоты!
– выругался Кодбюри и крикнул в микрофон: - Стягивать оцепление! Иду к вам.

Он оценивающе посмотрел на меня:

–  Хотите пострелять, лучший друг Джина?

Я по-прежнему полулежал в кресле - очень уж оно располагало к отдыху, - бросил лениво:

–  Буду рад.

–  Держите!
– Он кинул мне лучевик, я вскочил, поймав его на лету.

–  Неплохо.
– Кодбюри открыл ящик стола, достал второй лучевик, проверил диапазон.
– Дежурный, остаетесь здесь, следите за тем, чтобы наши гости были в безопасности.
– И уже к Джину: - Постараюсь развлечь вашего друга.
– И покатился к двери.

А за дверью - по пустому коридору до поворота направо, потом в тесный лифт, вверх, вверх, вверх - сколько этажей?
– потом лифт начал двигаться горизонтально и наконец остановился. Мы вошли в такой же, как и внизу, коридор, только ярко освещенный и заполненный черными мундирами. К Кодбюри подскочил верзила в шлеме с защитным забралом, козырнул, отрапортовал:

–  Все выходы блокированы. Им не уйти.

–  Жертвы?
– быстро спросил Кодбюри.

–  Один полицейский внутренней охраны. И еще один ранен. Он-то и поднял тревогу.

–  Камера?

–  Без взлома. Открыта шифром.

–  Где же они?

Полицейский, казалось, даже ростом стал меньше.

–  Не знаю. С момента тревоги мы их не слышали - ни стрельбы, ни беготни.

–  А может быть, вы их проворонили?

–  Никак нет. Все выходы блокированы.

Он откинул вверх прозрачный намордник, вытер платком лицо.

–  Думаю, их всего трое. И заключенный Стоун. Где-нибудь выжидают.

–  Где-нибудь… - передразнил его Кодбюри.
– Вам бы командовать детским хором, а не особой группой.

–  Так точно, - тупо сказал полицейский.

–  Ладно, к делу, - начал Кодбюри.
– Четверо с лазерами - в блок «Мышь», четверых - к грузовому лифту, взвод - в грузовой двор. Остальным прочесать коридоры. Да, еще… - Он остановил стартующего верзилу: - Изоляция камер?

–  Включена на полную.
– И спросил нерешительно: - Скажите, вы доложили о происшедшем директору Биглю?

Кодбюри даже позеленел от ярости.

–  Какое вам дело? За излишнее любопытство - двое суток ареста. Выполняйте приказ.

Тот щелкнул каблуками, надвинул щиток на лицо и побежал к отряду. Через несколько секунд полицейские с пистолетами и лучевиками пробежали по коридору мимо нас, сворачивая в боковые проходы, и только теперь я заметил в стенах глухие стальные двери, видимо открывающиеся автоматически. Рядом с каждой - прямоугольник щита-распределителя: там, вероятно, механизм двери, пульт наблюдения, черт знает что еще. А над щитами ярко горели зеленые фонарики, кроме одной двери, где лампочка тревожно мигала.

Кодбюри к чему-то прислушивался, как собака на охоте: уши напряжены, сам в стойке, сейчас бросится.

–  Что-нибудь слышите?

–  Может, и слышу, - сказал он.
– Вот что, лучший друг Джина, мы с вами пойдем туда.
– Он ткнул дулом лучевика в жерло туннеля-коридора, уходящего в темноту.

–  Что там?

–  Люк для отбросов.

–  Вы думаете…

Он перебил, усмехнувшись:

–  Представьте, думаю. Полицейские тоже иногда размышляют. Где искать отбросы? В люке для них.
– Он опять усмехнулся, довольный собственной шуткой.

Темный коридор - пожалуй, низковатый для меня: я то и дело стукался головой о какие-то выступы в потолке - мы прошли неторопливо и крадучись, он впереди, я за ним. В конце коридора Кодбюри зажег фонарик, осветив массивную стальную дверь с ржавым замком-засовом и осколки стекла на полу.

–  Видите, - он указал на них лучом фонарика, - лампочка. Слабенькая. Люком пользуются редко и в основном днем. А им и она мешала…

–  За дверью лифт?
– спросил я.

–  Нет, обыкновенные ступеньки-скобы, ржавые от времени. Этой части здания лет восемьдесят.