Но не менее важными для Силы виделись теперь и мэр города Николай Павлович, и главный городской милиционер Федор Иванович Бугров. Немного пикантный на вкус, причудливый график колебаний их гражданской активности накладывался на график развития эпидемии, как хорошо сшитое пальто — на фигуру своего хозяина.

Мир вообще в точности соответствовал своей судьбе, во всех самых мелких и незначительных деталях. И то, что на первый взгляд казалось катастрофой, на второй оказывалось естественным ходом событий, а то, что еще вчера коробило и вызывало смятение, теперь порождало умиление и восторг своей глубинной правильностью. Так что Сашке почти ничего не оставалось, да и не хотелось делать, кроме как просто разрешать всему этому быть — таким, как есть.

Наутро по всему горотделу загрохотали двери, и народ встревожился, а Сашка неторопливо повернул голову. Он уже чувствовал там, за стеной, нервное, торопливое дыхание ведущего орудия Силы подполковника МВД Федора Ивановича Бугрова.

— Я тебе говорю: на хрен! — прогремел зычный бугровский баритон.

— Вы же сами сказали... — обиженно затараторил невидимый оппонент.

— Мало ли чего я сказал сутки назад! — заорал Бугров. — Всё! Выборы вчера закончились, если кто еще не понял! Мне через пару часов каждый квадратный метр понадобится! А ты здесь бомжей держишь!

Сидящие в камере мужики оживленно зашевелились.

— Почему бомжей? — обиделся уже подошедший ближе оппонент.

— Я сказал, выпускай! — жестко распорядился Бугров. — По тяжким и особо тяжким здесь же никого нет?

— Никого...

— Ну и вперед! Давай-давай, не задерживай! Чтоб через пятнадцать минут всех отфильтровал!

Загрохотали двери, и мужики возбужденно загудели. Происходило что-то невероятное: Бугров отменял свое собственно распоряжение.

Послышались громкие голоса, бугровский баритон стих, и тогда конвойный подошел и к их двери.

— Сергей Ильич! — позвал он. — Открывать?

— Я сейчас! — гулко громыхнуло в коридоре. — Ты открывай пока...

Лязгнул запор, и тяжеленная железная дверь отворилась, впуская свежий воздух и доходящий откуда-то издалека дневной свет.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул конвойный.

— Ну, скоро вы там?!

Раздались торопливые шаги, и в дверях остановился рослый офицер со списком в руках.

— Лучков!

— Здесь... — отозвался Лучков.

— На выход.

Невысокий хмурый Лучков пробрел к дверям.

— Не задерживай, Лучков! Быстрее! Вот, распишись. Вот паспорт, вот повестка, вот деньги. Пересчитай. Всё, свободен! Завтра явишься.

Народ зашевелился.

— Степанов! — выкрикнул офицер и тут же поправился: — Стоп, не то. Остаешься, Степанов. Конопелько! На выход!

К выходу бодро двинулся очередной задержанный, затем следующий, затем еще... Люди выходили и выходили, и Сашка отчетливо осознал, что его фамилии в списках на досрочное освобождение из-под стражи быть не может. И хотя вчерашнее наваждение прошло, от него осталось легкое, смутное ощущение, что ему давно пора на волю — работать.

— Секачев! — крикнул офицер. Никто не отозвался.

— Секачев, я сказал! На выход! Понравилось, что ли?!

Сашку осенила невнятная догадка, и он тронул Секу. Тот уже не дышал.

— Здесь Секачев! — не медля ни секунды, отозвался Сашка и, уверенно рассекая оставшихся сидельцев, направился к выходу.

— Так... за паспорт... распишись...

Офицер внимательно посмотрел на Сашку, затем в паспорт, сличил, но Сашка знал, что в эту секунду службист не сумеет найти отличий. Просто потому, что так нужно Силе.

— Чего ждешь?! — рассердился офицер. — Расписывайся!

Сашка нагнулся над столом, поставил свою подпись и принял Секин паспорт и повестку, распрямился и замер.

Чуть поодаль стоял и внимательно смотрел ему в глаза пожилой милиционер. И было в его взгляде какое-то... узнавание, что ли?

«Всё, — понял Сашка. — Выход не состоялся!»

— Свободен, Секачев! — напомнил Сашке офицер. — Чего столбом стоишь? Не задерживай!

Сашка на негнущихся ногах тронулся прочь, мимо старика, но тот его подхватил под руку и повел по коридору. А у турникета свернул и, прикрыв его своим телом от дежурного, вывел на крыльцо и только здесь, оглянувшись по сторонам, остановился.

— Слушайте меня, Александр Иванович, — глотнул он.

— Да?

— Бугров сегодня будет... сегодня он хочет... короче, всех ваших брать будут.

Сашка насторожился. Ничьей ауры он сейчас не видел и понять, что это — бугровская провокация или тонкий тактический ход, не мог.

— Вы ничего такого не подумайте, — чувствуя его недоверие, напряженно проговорил милиционер. — Я к вам очень хорошо отношусь...

— Почему?

— Ваш дядя мою Машеньку, считай, из могилы вытащил, — дрогнувшим голосом произнес милиционер. — Ее даже врачи списали, а он от нее двое суток не отходил... пока на ноги не поставил.