Сашка вдруг отчетливо осознал: с Силой, да и со всей шестой расой будет то же самое.

— Именно они унаследуют Землю! — не мог успокоиться и всё тыкал толстым пальцем в сторону красивого коренастого офицера Бугров. — Потому что они нормальные, реальные ребята! А не то что эти твои...

— Перестань, Федор...

— Я тебе отвечаю! — возбужденно спрыгнул со сцены подполковник. — Засунь их в «обезьянник» на пару недель — и они тебя все до единого сдадут! Все! До единого! И вожди не помогут! Они тебя уже готовы сдать! И тебя, и твоих вождей! Доказать?!

Бугров раскраснелся, замахал руками и вдруг побежал к выходу и начал судорожно раскладывать брошенные у дверей портреты. Народ затаил дыхание.

— Вы! — неожиданно распрямился он. — Кто первым пройдет по этим рожам своими ногами, тот свободен! Отвечаю!

Народ молчал.

— Ну?! Кто первый?!

Сашка всей кожей ощутил эту на какие-то секунды по случайному капризу фортуны возникшую вероятность что-то изменить и, не теряя времени, встал:

— Я пройду. — Зал охнул.

Он вышел в проход между рядами и, слегка пошатываясь, под гробовое молчание всего зала подошел к разостланным на полу портретам. По сравнению с реальными ставками в этой игре глянцевые плакаты по пятьдесят рублей за штуку не значили почти ничего.

— За базар отвечаешь? — повернулся он к подполковнику. — Или это всё для красного словца?

Бугров изменился в лице. Он дернул щекой, глотнул, на секунду опустил глаза, но слово было сказано, и позволить себе выглядеть неконкретным и нереальным он уже не мог.

— Отвечаю.

Сашка обернулся, оглядел стихший, подавленный зал и пошел по ликам прямо к выходу.

Он еще не знал, что будет делать, но понимал, что главное — информация о том, что происходит, у медиков и на верхах. А потому, не теряя времени, промчался на зады Дома горняка, стремительно пересек спящий жилой квартал и побежал вниз по улице. Рассчитывать, что он застанет Рейнхарда на работе посреди ночи, было глупо, но обостренная в последние дни интуиция подсказывала ему, что врачи в такой ответственный момент не спят.

Он пробежал к моргу, с налету ткнулся в железную дверь и нажал кнопку звонка. Еще раз. И еще...

— Кого там черти несут? — Круглый глазок открылся.

— Это я, Никитин! — крикнул Сашка. — Открывайте, Владимир Карлович!

— Сейчас...

Дверь открылась, и Сашка еле успел подхватить чуть не вывалившегося наружу патологоанатома. Тот был пьян.

— Тебя уже отпустили?

— Да, — кивнул Сашка. — Федор Иванович побеспокоился.

— А-а... Федя... — с пониманием кивнул врач. — Орел! А что у тебя с лицом?

— Умыться не успел. — Сашка притворил за собой дверь и, поддерживая Рейнхарда, повел его в кабинет. — Вы лучше расскажите, что там наверху происходит?

— Меня вот... ик!.. вздрючили...

— За что?

— Я ведь на детальной микробиологической проверке всей этой областной делегации настоял...

— Да ну?!

— Ага, — кивнул Рейнхард. — И что вы думаете? Никаких неизвестных вирусов! Они и близко ничего не нашли!

— Не может быть, — не поверил Сашка.

— Может, Сашенька, может... Уж и дрючили меня за это в мэрии, уж и дрючили! Хотя их можно понять, Саша: у них у всех уже третья, она же последняя, фаза заболевания... ик!

— Что за фаза?

— Анамнез ясен... — уселся на кушетку доктор. — Перевозбуждение приводит к торможению... ик!

— И что дальше?

— Депрессия... ик! Фобии... ик! Смесь истеричности и агрессивности... все как у всех. Только дядюшка ваш своей смерти искал, а Бугров да Хомяков — чужой. Вот и вся разница. — Сашка нахмурился: что-то в этом было.

— А почему так?

— Вегетативная нервная система... ик!.. у них лучше работает. Организм лучше сопротивляется... Это у Евгения Севастьяновича было много от Бога, Сашенька, то-то он всё в небо смотрел... а у этой братии всё натуральное, всё от могучих народных корней... ик!

— А кому же тогда служит Сила? — вслух спросил сам себя Сашка.

— По плодам смотрите, Сашенька, по плодам... Спирт будете?

— Нет, спасибо... — отмахнулся Сашка. — А микробиолога прислали?

— Какой микробиолог, Саша? О чем вы? Им всем не до того, главное, духовную скверну искоренить! Они уже безумны... И ведь что интересно, Саша: сами чрезвычайное положение создали, и сами в нем как сыр в масле катаются! Мэр под шумок всех неугодных из администрации попер. Теперь там стерильно, как у меня в морге... Хотя теперь и у меня... идемте...

— Куда? — не понял Сашка.

— Идемте-идемте.

Качающийся от стенки к стенке Рейнхард прошел по коридору и толкнул тяжелую, обитую цинком дверь:

— Видите?

Сашка окаменел. На всех столах, на полу — везде лежали окровавленные трупы.

— Одиннадцать человек, Сашенька... одиннадцать человеческих душ... и мне еще сказали, чтоб к утру на всех заключения были. Нормальные...

— Что с ними? — хрипло спросил Сашка.

— Давка... черепно-мозговые, кажется, один инсульт... я еще толком не смотрел.