«Вот оно! — подумал Сашка и сразу вспомнил красивого коренастого офицера в тельняшке. — Вот оно — самое реальное проявление Силы!»

Он ушел от Рейнхарда часа через полтора, около шести утра, однако город уже не только проснулся, но и высыпал на улицы! И в каждом дворе, возле каждого дома суетились люди с ломами и лопатами. Соскребали снег, долбили наледь, убирали бытовой мусор... Кто-то перекуривал в сторонке, но большая часть упиралась изо всех сил.

— Чего стали? — заорал старший команды, и Сашка аж вздрогнул. — Через час комиссия пойдет проверять, а они курят!

Парни испуганно обернулись, торопливо затушили бычки и налегли на лопаты. Сашка тяжело выдохнул и покачал головой. Он понимал: не пройдет и полутора месяцев, и у большинства из них наступит третья, депрессивная стадия с массой разнообразных фобий, и за найденный на тротуаре бычок будут подвергать административному взысканию, потому что всем будет ясно: сегодня он бросил бычок, а завтра...

«А что будет завтра?»

Сашка пришел в пустую дядькину квартиру и пустил воду в ванну, но она была еле теплой, словно ее отпускали по лимиту Госснаба СССР. Он сел в прохладную воду, начал смывать присохшую кровь и отметил, что болевой порог повышен и он почти не испытывает дискомфорта. А пройдет время, и они все перестанут обращать внимание на мелкие порезы, холод и голод, тяготы и лишения, пустячные ранения и не стоящие внимания переломы и прочие немужские трудности. Они все станут великими солдатами новой великой Силы.

Федор Иванович будет от такой вселенной без ума. Он принесет своим грозным, воинственным богам столько жертв, сколько понадобится, лишь бы дом его был полон еды и женщин, а враги трепетали при одном упоминании его имени. А затем Сила перекинется на ту сторону океана, в Китай и на Ближний Восток... И в каждом горском кишлаке, в каждой гвардейской дивизии и на каждой субмарине найдется свой, местный Бугров. Сашка содрогнулся, выбрался из вконец остывшей воды, обернулся дядькиным полотенцем и прошел на кухню. Найденные Маргаритой в одном из ящиков часы в виде лукавой кошачьей морды с бегающими глазами показывали половину восьмого утра. «Где ты, Марго?»

Он отыскал записную книжку и позвонил Бугровым домой, но телефон молчал. Сашка задумался и набрал дежурную часть.

— Капитан Суров, — откликнулся дежурный.

— Федеральная служба безопасности, старший лейтенант Хорошилин, — представился Сашка. — Маргарита Бугрова еще у вас?

— Нет, товарищ старший лейтенант, — еще более посерьезнел голос дежурного. — Домой отправили. А что случилось?

— Не беспокойтесь, капитан, нам просто надо кое-что уточнить.

Сашка положил трубку на рычаг. «Лишь бы она была у Бобика...»

Очистить заляпанную кровью куртку не удавалось, и Сашка бросил ее в ванной и надел дядькину телогреечку. Вспомнил, что надо просмотреть в куртке карманы, и вытащил паспорт Секи.

«Черт! Надо родне отдать», — подумал он и тут же понял, что не прав: с этим паспортом лучше еще походить. Ему нужна была безопасность.

Сашка сел в кресло, попробовал вызвать в себе уже знакомое ощущение стопудовой уверенности и спустя несколько секунд заметил, что освещенность предметов непроизвольно скакнула. Непонятно, как это было связано, но волевое усилие вызывало скачок адреналина и, как следствие, через время, плавающие размеры зрачка. Но самое ценное, он не терял разума и не уходил в галлюцинации.

«Интересно, когда они все этому научатся? — подумал он. — Тогда мне через патрули точно не пройти!»

Сашка вышел на улицу и через несколько перекрестков понял, что интуиция его не подвела. Его остановили, потребовали документы, долго сверяли Секину фотографию в паспорте с Сашкиным лицом, но ничего не сказали и только привычно охлопали напоследок по карманам.

А буквально через перекресток его остановили еще раз и еще раз проверили паспорт, регистрацию и снова обыскали. Было неясно, кого они пытаются отловить: все враги общества и порядка с ночи сидели в Доме горняка, а те, что не сидели, мирно лежали на столах у Владимира Карловича Рейнхарда.

— Что с лицом? — поинтересовался патрульный.

— Я дружинник, — охотно пояснил Сашка. — Только из поликлиники.

Эта версия, кажется, их устраивала.

— А куда идете?

— К товарищу, — спокойно упрятал возвращенный Секин паспорт в карман Сашка.

— Зачем?

Сашка удивился, но патрульный в своей служебной любознательности был совершенно органичен и естественен.

— Начальник цеха просил предупредить, — на ходу сочинил он, — что нам с ним на работу в ночь выходить.

Это патрульного тоже устроило, и Сашка с облегчением ворвался в знакомый двор. Но теперь даже этот двор выглядел иначе: граффити на стенах затерты, мусора нет, снег отскоблен до асфальта.

Сашка, стряхивая наваждение, тряхнул головой, вошел в подъезд и позвонил.

Молчание.

Сашка позвонил еще раз и прислушался. В квартире явно кто-то был.

— Боб! — позвал он. — Это я, Сашка! Открой! — В квартире яростно заспорили.

— Марго у тебя, Боб? Пусти! Я не буду... буянить... — К двери пробежали, защелкали запоры, дверь открылась... и Сашка увидел Маргариту.