— Господи! Что у тебя с лицом?!

— А-а, — махнул он рукой и вошел в прихожую, — пустяки.

Маргарита упала ему на грудь и прижалась изо всех сил.

— Всё нормально, Марго, всё нормально, — гладил он ее по волосам. — Всё почти закончилось...

— Вас что, всех отпустили?! — рывком отодвинулась от него Марго.

— Только меня, — покачал головой Сашка.

— А мать?

— Пока там.

— А тебя кто выпустил? — глотнула Маргарита.

— Отец твой. Кто же еще?

— Почему?

— Слушай, Марго, не доставай!

Маргарита схватила его за рукав и требовательно посмотрела в глаза.

«Черт! — охнул он. — Только не ты!»

Зрачки у нее были те самые.

«Хотя чего я хочу? Она ведь столько времени в контакте была... и с папой, и с мамой».

— Ну-ка, рассказывай! — придвинулась к нему она. Он принялся сбивчиво объяснять, но Марго долго не понимала, требовала деталей, а когда поняла, то побледнела и распахнула дверь:

— Проваливай!

— Подожди, Маргарита, не торопись. Ты не понимаешь...

— Проваливай, я сказала! — выпихнула его наружу Марго. — И чтоб я тебя больше не видела!

Сашка тяжело вздохнул, отошел от двери и присел на ступеньки.

Чисто по-человечески Маргарита была права: не следовало топтать лики святых, пусть и чужих. Но Сашка уже не имел права лелеять свои прекрасные принципы, ему приходилось думать, а иногда и решать за всех.

Он бродил по городу, периодически натыкаясь на дотошные патрули и послушно позволяя себя обшмонать и убедиться, что он не представляет угрозы для существующего режима, но мысли его бродили совсем в других краях.

Сашка совершенно точно знал: вирус Силы — благо. Колоссальное благо, с которым не сравнится ни изобретение крыла и колеса, ни расщепление ядра. Беда лишь в том, что Сила, давая мощь, не может никого одарить ничем иным — ни умом, ни сердцем, а потому каждый использует ее в меру понимания. И жаждущие исцелять обретают способность исцелять, а алчущие власти научаются подчинять. И поскольку вторые активнее, Сила обернется таким переделом границ дозволенного, о каком этот мир и помыслить не мог.

Он не хотел этому способствовать, но и воспрепятствовать не мог. А главное, он уже не выдерживал своей персональной ответственности за происходящее.

«Смириться?»

Его словно ударило, и Сашка вынырнул из сна и оглянулся.

Он стоял напротив православного храма.

«Надо смириться! — понял он. — Раз не можешь остановить, просто смирись...»

Он понимал условный, психотерапевтический характер этой христианской догмы, но это был хоть какой-то выход. Сил терпеть сизифову тяжесть выбора без выбора так и так уже не было.

Сашка прошел мимо бородатого нищего, нырнул в храмовую дверь и огляделся в поисках хотя бы одного духовного лица.

— Слушаю тебя, чадо.

Сашка развернулся. Поп стоял прямо перед ним.

— Мне бы поговорить с кем... — Священник вытаращил глаза.

— Вон отсюда, сектантское отродье!

— Подождите! — удивился Сашка. — Вы что меня — прогоняете?!

— Может, тебе в рожу заехать?! — чуть не заикаясь от ярости, прохрипел поп. — По-русски, так... чтобы дошло! Во-он!!! Вон, я сказал!

Сашка заглянул ему в зрачки, попятился и вывалился спиной через дверь.

«И этот тоже...»

Сила побывала везде, даже здесь.

Сашка рассмеялся, развернулся, добрел до храмовой ограды и тяжело осел на ее бетонное основание.

— Чего, прогнал тебя поп?

Сашка повернулся и невольно улыбнулся: рядом с ним с драной шапкой в руках сидел бородатый сожитель бомжихи Маши.

— Здравствуй, Коля.

— Здорово, коли не шутишь! Что, креститься пришел?

Сашка сокрушенно покачал головой:

— Можно сказать и так. Мне покоя да смирения не хватает. Веришь — нет, а никакой мочи!

— Велика твоя беда, — сразу понял, в чем дело, Коля. — На пузырь дашь?

— За что это? — улыбнулся Сашка.

— Я тебя покрещу. Крестить, по надобности, и мирянин может.

Сашка представил себе сцену крещения с Колей вместо попа и рассмеялся. Это был бы достойный финал.

— Давай, коли не шутишь! — в тон собеседнику весело согласился он, порыскал по карманам и вытащил полтинник. — Хватит?