Встроенные в окна с обеих сторон плоские переговорные устройства позволяли Ивану разговаривать с посетителями, не опасаясь заразить их бактериями.

— На твоем последнем желании! — напомнил Мартин. — Ты хотел, чтобы куклу не пускали к тебе, ни под каким предлогом. Скажу сразу: загадывай новое последнее желание, это не сбылось.

— Тогда сделаем так. Мое финальное желание состоит в том, чтобы ты отвез письмо во дворец, — перезагадал Иван.

— Я выполню его! — кивнул Мартин. — А оно точно последнее?

— Не уверен, — признался царевич, — но его выполнение достойно завершит твою карьеру слуги. Я написал, чтобы отец отпустил тебя на заслуженную пенсию и выделил в вечное владение деревеньку, в которой ты родился. Думаю, это хорошая награда за твой труд и то, что в детстве ты спас меня от собак.

Мартин тяжело вздохнул: от собак Ивана спасти сумел, а от яблок — нет.

— Без Анюты я не буду чувствовать себя счастливым, — ответил он, — Если она умрет, я отправлюсь по белу свету, и личная деревенька мне ни к чему.

Дверца открылась, в коридор выехала тележка. Замороженная до космического холода кукла покрылась инеем, в коридоре стало заметно прохладнее. С Юльки и письма на пол потекли струйки белого тумана. Когда они дотянулись до Мартина, он ощутил дикий холод и понял, почему Иван так злится во время каждого Юлькиного перехода.

Через несколько минут кукла оттаяла и скосила взгляд на Мартина.

— Ну, что вы обо мне болтали за глаза, пока я мужественно леденела и превращалась в памятник самой себе? — прорычала она. — И не смотри на меня невинными глазами. Я знаю: когда вы оба так стоите, то обязательно замышляете что-нибудь катастрофическое. Мартин, ты чего застыл? Замерз, что ли? Хватай письмо и вези его в три-девятое царство! Последнюю волю царевича слышал? Исполняй!

— Юлька! В отличие от Ивана я тебя не просто стукну, а пробью тобой по футбольным воротам! — Пригрозил Мартин.

— Тихо-тихо, спортсмен! — укоризненно ответила Юлька. — Бедную куклу всякому под силу обидеть, а вот ты кого посильнее попробуй одолеть! И вообще, ты тут с таким постным лицом стоишь, что зеленая тоска покажется настоящим праздником жизни! Ивану жить всего ничего, и ты хочешь, чтобы он до последнего момента жизни видел твою мрачную физию? Не стыдно?

— И не такое видел, — вступился за слугу Иван.

— А ты вообще помолчи, не с тобой разговор, — сердито отрезала кукла, — Учти, Мартин, насчет царевича не скажу, его дело, но чтобы при Анюте постоянно улыбался, иначе подпрыгну и в глаз дам! Ты меня знаешь!

— Хочешь, чтобы она меня идиотом считала? — возмутился Мартин. Он подхватил письмо и положил его во внутренний карман желтого костюма — пришельцы подарили на память спецодежду.

— Если будешь вот так скалиться, — кукла состроила потешную физиономию, сведя глаза к носу и растянув улыбку до ушей, — то да, посчитает. А если нормально улыбаться, то нет.

Царевичу вспомнились ежедневные уроки по этикету, которые он посещал последние двенадцать лет. Сухая старушка, съевшая на обучении не одну собаку и не меньше сотни учеников, вбивала правила поведения так, что они снились по ночам в самых жутких кошмарах. Даже царь ходил перед ней на цыпочках и в ее присутствии заранее просчитывал каждый жест, чтобы не дай бог, ошибиться в какой мелочи.

Вспоминать об ужасах культуры перед сном Ивану хотелось меньше всего, поэтому он посмотрел на часы с кукушкой и полусонно пробормотал:

— Смотри-ка, Мартин, дело к ночи. Пойду я, высплюсь за прошлые недели недосыпа. Юлька, а ты перестань шуметь, не то последних пришельцев распугаешь. И не холодить воздух ежечасными переходами туда-сюда, а то замучился в одеяло кутаться!

— Неженка! — повторила Юлька. — Равняйся на меня — и у тебя такая выдержка появится, что…

— Я не коньяк, — отпарировал царевич. — Спокойной ночи, Мартин.

— И тебе того же.

— А мне? — возмутилась Юлька.

— Спокойная ночь и ты — понятия несовместимые, — сказал Иван. — При желании мертвого разбудишь.

Кукла не нашлась, что ответить, молча показала язык и направилась в комнату Анюты. Мартин отправился в свою комнату — без металлических дверей и холодильников при входе, но его перехватил Ор Лисс. Ученый держал в руках планшетку с тонкой кипой бумаг, но выглядел настолько утомленным, словно планшетка весила не меньше сорока килограммов.

Открылся холодильник, и задрожавший ученый неожиданно для всех выдал зубами скоростную дробь. У куклы брови полезли наверх от изумления.

— Ор Лисс, вы ли это?! – ахнула она. — Вы тоже неженка?