Военные дождались, когда светящаяся точка исчезнет, и заговорили между собой:

— Делать мне больше нечего, как в суповых тарелках летать, — поделился своими соображениями первый. — Еще громадной поварешкой по лбу достанется, или не в свою тарелку сядешь…

— Угу… — поддакнул второй. — Лучше ковров еще ничего не придумали.

— Зато скорость какая! — возразил третий. — От такой и я не отказался бы.

— И как ты будешь ловить нарушителей при таких гонках? — отпарировал еще один стражник. — Размажешь по земле этой громадиной, и что потом?

— Потом? Кому нужно твое «потом»? Присыплю мокрое место песочком, да полечу дальше — и всего делов. А с чего вдруг ты озаботился сохранностью жизни нарушителей закона? Решил сойти на темную дорожку?

— С какой стати?! Я хотел сказать: всех убьем — работы не останется. Мы же профессионалы: ловим не для того, чтобы убить, а чтобы подержать взаперти и отпустить.

— А это идея, — раздался голос из темноты. — Айда нарушителей порядка ловить, в небо уносить и на волю отпускать. Время к трем — самый пик для работы ночных грабителей.

И ковры разлетелись по закрепленным за стражниками местам.

Вопреки предположениям Григория, король Агат не спал. В полном одиночестве он сидел на троне и смотрел на световое шоу, разыгравшееся в верхней части тронного зала. Играли лирическую музыку парящие в воздухе скрипки, и горевшие разноцветными огнями свечи летали по залу в ритме вальса. Когда маг вошел в тронный зал, огоньки заколыхались, и король опустил голову.

— Королевский маг Григорий! — возвестил памятник-камердинер, стукнув об пол тяжелым посохом.

— Уже?! Шустро слетал! — обрадовался король, — Рад тебя видеть, Григорий! Принес яблоки? Давай их скорее! Только вымыть не забудь: не хочу начинать молодость, просиживая с больным животом, сам знаешь где.

Маг отрицательно покачал головой.

— Сожалею, ваше величество, но яблок нет, — ответил он.

— Успели сорвать до вашего приезда? — король раздосадовано стукнул кулаком по подлокотнику трона. — Я так и знал. Так и знал, что мы не успеем.

— Не совсем, ваше величество, — Григорий бросил быстрый взгляд по сторонам в поисках притаившихся в темных углах стражников короля, никого не увидел и приступил к сверхсекретному докладу.

Агат молча выслушал его речь о путешествии и оказался того же мнения о разглашении судьбы северного города, что и маг: о трагедии никому ни слова. Слишком необычными были причины молчания горожан.

— Но я обещал рассказать людям, что случилось с городом, и ты поставил меня в затруднительное положение, — задумчиво сказал король.

— А на что классический метод: красочно соврать или недоговорить? — напомнил Григорий. — Пусть разнесется по свету легенда о том, что жители города заболели и умерли от обычной болезни — немало народу погибает из-за эпидемий.

Агат в глубокой задумчивости заходил вокруг трона. О мечтах насчет продления жизни и возвращении молодости, похоже, придется забыть.

— Завтра устрою по поводу несбывшихся надежд маленький траур, — король взмахнул рукой, и свечки выстроились ровными рядами, а скрипки заиграли трагическую музыку. Минуту с потолка лился душераздирающий скрипичный плач, и когда из глаза короля выкатилась одинокая слезинка, он приказал скрипкам замолчать. — Так и знал, что от своей судьбы не убегу, придется прожить столько, сколько дано.

— Все мы смертны, — философски заметил Григорий, — да и не потеряли мы ничего, хотя и не приобрели.

— Не все: некто Кащей живет и здравствует не одну сотню лет, и хоть бы что с ним сделалось.

— У него золота много, — уточнил Григорий. — Богатые — они такие, им все можно. Не то, что нам.

— И что с того, что он богат, а у меня в казне жалкие пятнадцать тонн золота? — возразил король. — От смерти не откупишься, это не под силу даже богатым.

— Я не знаю, как ему удалось.

— Значит, выясни при случае, в чем секрет, — приказал король, и маг мысленно упомянул кузькину мать. — Насчет города поступим так, как ты предложил. А чтобы никто не вздумал сунуться туда лично, объявим, что горожан уничтожила страшная болезнь, до сих пор свирепствующая среди лесных жителей тех мест. Пиши приказ!

Маг хлопнул в ладоши, и перед королем появились пергаментный лист и гусиное перо-самописец.

— А за царевича обидно, — признался Агат, продиктовав приказ. — Знания о молодильных яблоках дались ему слишком высокой ценой.