– Я бы сюда и Юрцева прилепила, – задумчиво сказала Настя. – Семенов занимался нефтяными делами, а Юрцев каким-то боком связан с нефтяниками, не зря же его на сходняк в «Россию» пригласили.

– Но Юрцева в этом списке нет, – возразил Коротков.

– Еще бы ему там быть! На него досье весом килограммов в пять наверняка имеется. Зачем же кандидату в президенты афишировать свою связь с человеком, под которого милиция подкапывается? Только я никак не пойму, по какому принципу можно этих шестерых объединить. Двоих – Лученкова и Малькова – убили. А остальные? Может, случайные совпадения? Я не понимаю, как можно заставить человека толкнуть под колеса собственную жену. Или ехать во встречном направлении по улице с односторонним движением. Убей меня, не понимаю. Человека можно заставить застрелиться, отравиться, словом, покончить с собой, история криминалистики знает такие случаи. Точнее, не заставить, а вынудить. Но что могло произойти с Изотовым и Семеновым?

– В итоге мы с тобой имеем два убийства, два самоубийства и два непонятных случая, – констатировал Коротков. – А Стасов еще не звонил?

– Пока нет. Будем ждать, может, его Татьяна нам что-нибудь интересное скажет. Ладно, Юрик, хватит сопли развешивать, пошли к Колобку. Час в аккурат миновал.

– Не густо, – скептически покачал головой полковник Гордеев, выслушав их. – Какие есть предложения?

– Взять под контроль тех людей из списка, которые живут в Москве, – быстро сказал Коротков.

– Не смеши меня! – фыркнул Гордеев. – Их сколько в этом списке? А нас сколько? Вот то-то. Я жду от вас не организационных решений, а идей. В списке сотня человек. Не всех же их будут выводить из игры. В выборе жертв есть какой-то принцип. И вы должны его выявить, а не предлагать мне очевидные и невыполнимые вещи. Ну?

– Я не могу заниматься принципом, – упрямо произнесла Настя, – пока не пойму, какой конкретно круг людей им охвачен. Что случилось с Изотовым и Семеновым? Попадают они в этот круг или нет?

– И как ты собираешься это выяснять? Я бы посоветовал тебе сделать наоборот. Возьми тех четверых, кто не вызывает у тебя сомнений, поищи объединяющий их принцип, а потом примерь к этому принципу тех, чей случай тебе непонятен.

– Они от этого понятней не станут. Виктор Алексеевич, в этих делах вообще нет ничего бесспорного. Почему псих расстрелял Лученкова? Почему дочка губернатора решила убить родителей? Что общего между этими двумя убийцами?

– А действительно, что между ними общего? – повторил Гордеев. – Ну-ка отвечай быстро.

– У них с головой не все в порядке.

– Ну вот ты и ответила.

– Нет, неубедительно, – упиралась Настя. – Двое сдвинутых, в разных городах страны… Нет.

– Неправда, деточка, – сказал Виктор Алексеевич неожиданно мягким голосом. – Ты почему-то боишься говорить мне правду. А напрасно. Разве я когда-нибудь ругал тебя за идеи? Разве говорил когда-нибудь, что они глупые и неправдоподобные? Чего ты испугалась?

Настя улыбнулась. Начальник видел ее насквозь. Ничего от него не скроешь. Конечно, она боялась. Тот факт, что в течение короткого времени и Гордеев, и ее собственный муж заявили, что в ее голове появляются бредовые идеи, произвел на нее сильное впечатление. Даже слишком сильное. Она начала опасаться и прислушиваться к себе.

– Ведь это ты мне всегда повторяла, что нет ничего невозможного, – продолжал Гордеев. – И если что-то вдруг покажется невероятным, нужно просто придумать этому объяснение. Вот и придумывай. Для этого тебя и держу, а не для того, чтобы всякими глупостями заниматься типа повальной охраны всех сторонников Малькова. Значит так, дети мои. Вызывайте Мишу Доценко и подключайте его к делу. Официально мы занимаемся Юрцевым и Лученковым. Пусть Михаил начнет работать с участниками презентации в «России» и индивидуально с задержанным убийцей. Нам, ребятки, крупно повезло, оба дела передали Косте Ольшанскому. Правда, их не объединяли, но это и правильно. Никакой связи между Юрцевым и Лученковым на поверхности нет. Я поговорю с Костей сам, предупрежу его, что нельзя ни в коем случае допустить, чтобы хоть одно из этих дел ушло к другому следователю. Вы же знаете эту манеру: начинает дело один следователь, потом его сто раз передают, пока с горем пополам не закончат. Эти два убийства должны находиться в одних руках. Но это я беру на себя, у вас об этом голова болеть не должна. Все поняли? Тогда вперед. И нос не вешать.

– Как же, не вешать, – уныло передразнила Настя, вернувшись вместе с Коротковым к себе. – Легко ему говорить. Так и свихнуться недолго. Хоть бы Стасов уже наконец позвонил.

Но Стасов объявился только к вечеру.

– Ты домой собираешься? – спросил он с ходу.

– Здрасте-пожалуйста! Твоя фамилия Чистяков?

– При чем тут твой муж?

– А при том, что ровно сутки назад, вчера вечером, он позвонил мне на работу и спросил то же самое и теми же самыми словами.

– Что, гоняет тебя Чистяков? – рассмеялся Владислав. – В ежовые рукавицы забирает?

– Нет, он нормальный. Но домой я, конечно, собираюсь.

– Тогда я заеду за тобой. Я тут неподалеку.

– Влад, ты Татьяне дозвонился?

– Я же сказал: заеду.

Стасов приехал через полчаса. Настя села в его машину и увидела на заднем сиденье его дочь Лилю. Конечно, подумала она, сегодня суббота, у разведенных отцов – родительский день.

– Привет, – кивнула она девочке.

– Здравствуйте, тетя Настя, – вежливо ответила Лиля, которой через месяц должно было исполниться девять лет.