Павел, раздевшись, сразу же прошел в комнату и стал изучать вид из окна, а Настя занялась ужином. Что бы такое приготовить на скорую руку? Она достала из морозильника куриные окорочка и засунула их в микроволновую печь размораживаться. Из двух огурцов и трех помидоров получится вполне пристойный салат, а если в кастрюлю к окорочкам бросить крупно нарезанный картофель и пачку сметаны, то через пятнадцать минут будет готово нечто вроде жаркого. Правда, выяснилось, что в хлебнице, которая была пустой еще три дня назад, почему-то ничего не появилось. Ладно, решила она, без хлеба обойдемся.

– Эй, – позвала она громко, – вы там уснули?

– Отнюдь, – отозвался Павел. – Я любуюсь роскошным автомобилем марки «Ауди», который только что подъехал к вашему дому.

– Питаете слабость к иномаркам? – поддела она.

– Нет, к пассажирам.

Настя бросила резать зелень для салата и подскочила к окну в кухне. С высоты девятого этажа, да еще в темноте она ничего существенного не разглядела.

– Что вы там можете видеть? Темно же.

– А они имели неосторожность сначала остановиться под фонарем и даже вышли на минутку. Потом спохватились и переставили машину. Так что поздравляю вас, они уже и адрес ваш знают.

– Не факт, – возразила она, но не очень уверенно. – Они могли клюнуть на вашу машину.

Она по-прежнему стояла у окна спиной к двери и вздрогнула, когда голос Павла раздался совсем рядом. Он умел ходить совершенно бесшумно.

– Не стройте иллюзий, – усмехнулся он. – За два часа разыскать в огромной Москве машину без помощи милиции невозможно. Да и с ее помощью не всегда удается.

Настя отвернулась от окна и снова принялась за зелень для салата. Павел стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за ней.

– Вы не очень-то ловко управляетесь, – наконец заметил он. – Нервничаете?

– Навыка нет, – коротко бросила она, ссыпая мелко порезанные петрушку и укроп с разделочной доски в миску с помидорами и огурцами.

– Что, долго жили с заботливой мамой?

– Наоборот, долго жила одна, привыкла обходиться блюдами попроще.

– А муж что же? Не кормите его?

– Он сам меня кормит. Послушайте, у нас с вами что-то не вяжется. Если они знают мой адрес, значит, выследили меня не сегодня, а раньше. А коль так, то должны были бы проследить меня до работы и сообразить, что я не преступница и не авантюристка. То есть для них никакого интереса не представляю. Стало быть, не я им нужна, а вы. Они ходят за мной только потому, что ждут, когда я встречусь с вами. Вам так не кажется?

– Возможно.

– Тогда вам незачем меня охранять.

– Вы хотите, чтобы я ушел?

Настя подняла голову и посмотрела ему в лицо, но глаза Павла по-прежнему убегали от нее.

– Хочу, – сказала она спокойно. – Это, конечно, не означает, что я выставляю вас за дверь. Мы поужинаем, а потом вы поедете домой.

Он сделал шаг от стены и сел на табуретку, скрестив на груди руки.

– Вы непоследовательны. То вы говорите мне, что вам жаль своих трудов по вызволению меня из Самары, то отдаете меня на съедение этой парочке. Выйдя из вашего дома, я попаду прямо в их объятия. Вас это не смущает?

– Вы очень ловко умеете удирать. Вы мне сегодня это продемонстрировали.

– А вы не боитесь, что ошиблись? Вдруг так выйдет, что я уеду, а они останутся здесь? Вспомните Уральск. Вы мне тогда пригрозили, что уйдете гулять, а я останусь в номере один и без оружия. Меня тогда защищало одно только ваше присутствие. Пока я здесь, они сюда не сунутся. А как только я уеду, они начнут звонить в вашу дверь. И что вы будете делать?

Настя закончила заправлять салат и тоже села за стол напротив Павла. «Он прав, – думала она. – Я не до конца понимаю, что происходит, но чувствую, что он прав. Почему они не сунутся сюда, пока он здесь? Я этого не знаю, но Павел, судя по всему, в этом уверен. Над этим надо подумать. И если им нужен он, а не я, то бессовестно выгонять его на улицу. Выгонять зверя прямо на ловца… Он прав, я непоследовательна. Но, Боже мой, как мне не хочется оставаться с ним! Его присутствие раздражает меня, как скрип металла по стеклу. Надо же, я провела вместе с ним трое суток, пока мы добирались до Москвы, и ничего такого не чувствовала. Наверное, это оттого, что у меня было задание, которое нужно было выполнить независимо от собственных желаний, эмоций и субъективных ощущений. Надо – и все. Нравится не нравится – спи, моя красавица. А теперь никто меня не заставляет терпеть его присутствие, я сама поддалась на его доводы, позволила себя убедить и мучительно пытаюсь сообразить, не совершила ли ошибку. Отсюда и эмоции».

– Хорошо, – холодно сказала она, – можете остаться. Только спать вам придется на полу, раскладушки у меня нет.

– Не беспокойтесь, я посижу на кухне.

– И спать не будете?

– Могу не спать. Это не принципиально. В конце концов, я могу спать, сидя в кресле или на стуле. Вас это не должно волновать.

Раздался мелодичный звон – микроволновая печь деликатно сообщила о том, что жаркое готово. Настя нехотя поднялась и стала доставать из шкафчика тарелки, вилки и ножи. Аппетит у нее пропал, запах тушенной в сметане курицы вызывал отвращение, но она понимала, что должна поесть, иначе скоро свалится в обморок от слабости. Через силу запихивая в себя еду, она старалась отвлечься и думать о работе, о муже, о чем угодно, только не о сидящем напротив нее за столом человеке. Есть люди, и к ним в первую очередь относился ее муж Алексей, в обществе которых ей легко было молчать и чувствовать себя при этом уютно и комфортно. В присутствии Павла ей было неуютно и неудобно, она не могла расслабиться, как неудобно бывает в слишком узкой одежде на людях, когда не можешь расстегнуться, ослабить ремень и развалиться в кресле, вытянув ноги.

Сауляк тоже ел без особого аппетита, угрюмо уставившись в свою тарелку. Но вежливость все-таки проявил.

– Спасибо, было очень вкусно.

Настя молча собрала тарелки, поставила их в раковину и налила чай. Павел подошел к окну.

– Ну что там? – спросила она без интереса.

– Машина стоит.

– А пассажиры?

– Не видно. Может, внутри сидят, а может, гуляют вокруг дома или в подъезде дожидаются. Но это хороший признак.

– Почему? – удивилась Настя.

– Если они до сих пор здесь, значит, пока еще ничего не подложили в мой «Сааб». Если бы они уехали, я был бы уверен, что меня дожидается симпатичная бомбочка.