– Я приду к Лисицыну…

– Куда?

– К Лисицыну…

Ладно, неважно.

– Дальше! – потребовал Потемкин. – Что сказал вам Михаил? Зачем вы придете к Лисицыну?

– Чтобы убить.

Потемкин обмер.

Поезд мчался сквозь ночь и пургу. Стучали колеса.

Потемкин не мог поверить в то, что он услышал.

– Михаил велел вам убить Стаса Лисицына? – переспросил он.

– Да.

Утро было настолько раннее, что не только небо казалось серым, но и свежевыпавший снег.

Китайгородцев с удивлением обнаружил, что он спал, будучи одетым. Напротив него сидел Потемкин с черным, будто прикрытым траурной вуалью, лицом.

– Доброе утро! – пробормотал Китайгородцев.

За окном вагона мелькали черные деревья.

– Что-то случилось? – заподозрил неладное Китайгородцев.

Потемкин не ответил.

– Иосиф Ильич! – насторожился он.

– Скажите мне, – произнес Потемкин, и черная ленточка губ на его лице расползлась бесформенно. – Вам известен человек по фамилии Лисицын, но не генерал?

– Да.

– Имя его – как?

– Этого человека? – уточнил Китайгородцев.

– Да.

– Стас Георгиевич.

Тут Потемкин замер и долго сидел, ничего не говоря. И Китайгородцев молчал, не понимая, что происходит.

– Вы лично его знаете? – наконец спросил Потемкин упавшим голосом.

– Разумеется! – кивнул Китайгородцев.

– Кто он?

– Бизнесмен.

– Чем занимается?

– Точно не знаю. Но у него недвижимость в Москве. Он человек богатый.

Китайгородцев постепенно прозревал.

– Это я вам рассказал про Стаса Георгиевича? – спросил он.

– Да.

– Сегодня ночью?

– Да.

Что-то действительно случилось. Потому что лицо у Потемкина было черное, как ночь безлунная.

– И что я вам рассказал? – осведомился Китайгородцев, заранее обмирая в предчувствии дурных вестей.

– Шестнадцатого ноября, – сказал Потемкин, глядя на собеседника так, словно тот был обречен, – вы отправитесь к Стасу Лисицыну и убьете его.

– Чушь! – пробормотал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев. Всмотрелся в лицо Потемкина. – Чушь! – повторил, но получилось совсем неуверенно.

Его сбивало с толку выражение лица собеседника.

– Или это не чушь, по-вашему?! – ужаснулся Китайгородцев, осознав, что бессмысленно пытаться спрятаться за неверием.

– Боюсь, что это правда, – сказал Потемкин. – Это очень, очень похоже на правду. И я не знаю, что вам с этой правдой делать.

До станции, где им выходить, оставалось всего ничего. Китайгородцев стал собираться, двигаясь как лунатик и то и дело натыкаясь на препятствия, а Потемкин неподвижно сидел у окна, опустив голову, и будто что-то разглядывал на исцарапанной поверхности стола, и из-за этой его неподвижности Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потемкин поднял голову. Их взгляды встретились. Потемкин смотрел строго и отстраненно. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчемность всей этой суеты.

– Что? – спросил он хрипло.

– Не надо ничего, – произнес Потемкин едва слышно.

Такой шепот-шелест.

– Мы с вами расстаемся, Анатолий.

– А как же…

– Расстаемся! – прошелестел Потемкин. – Так будет лучше. И мне. И… вам… тоже… наверное…

Он, когда говорил про Китайгородцева, запинался, и было понятно: насчет своего собеседника он не был так уверен, как насчет себя. И сам Потемкин, видимо, уловил эту двусмысленность в своих словах.

– Это ужасно – то, что я узнал сегодня, – сказал Потемкин. – Такого лучше бы не знать. Когда я от вас услышал весь этот кошмар, первым моим желанием было сойти с поезда и больше никогда не пересекаться с вами. Честное слово, я вас не обманываю.

Глядя на его изможденное и постаревшее за одну ночь лицо, можно было поверить в то, что так и было.

– Даже рассказать вам то, что я от вас услышал, – на это нелегко решиться. Но я не смог от вас утаить. Не посмел. Вы не так давно спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами. А долги надо отдавать. Я вам сказал. Я вас предупредил. Это единственное, что я могу для вас сделать.