Ланселот посмотрел на гриб, который все еще держал в руке, и яростно раздавил его, прежде чем бросить в кучу.

— Твой целитель, графиня, рассказывает немножко другую историю. Я не в силах выразить… я хочу сказать, все мы рады за нашего короля и в долгу перед тобой.

— Ничего подобного.

— Мы тоже пришли сюда, чтобы найти виновников, Ланселот, — сказал Артур. — Только я хотел прислать садовника, чтобы он уничтожил эту гадость. Но похоже, ты избавил нас от хлопот.

— Это… я с удовольствием сделал это, сэр. Я побоялся, что кто-нибудь еще может наткнуться на них и совершить ту же ошибку, что и… королева, и, упаси нас небеса, это ведь могут оказаться и дети.

— Сохрани нас небеса от такого. И что ты собираешься сделать с этой кучей, когда вырвешь все грибы?

— Я хотел их сжечь, сэр.

— Хорошая мысль. Только проследи за огнем, Ланселот. Нам ведь не нужно, чтобы он перекинулся на дом и уничтожил его.

Изабель отвернулась, скрывая улыбку. То же самое она говорила королю по дороге к коттеджу.

— Я хочу, Ланселот, с твоего разрешения, взять один гриб и отнести в замок, чтобы показать поварам. Им следует знать, что такие грибы ядовиты. Лучше дай мне нераздавленный, а то эти, в куче, ничем не отличаются от любых крошеных овощей.

Ланселот быстро наклонился и яростно выдрал из земли очередной гриб. С поклоном он протянул его Артуру.

— Этот подойдет, мой король?

— Конечно, Ланселот, — кивнул Артур.

Он взял гриб и положил в сумку, висевшую у него на поясе.

— Ладно, продолжай свое занятие. И благодарю, что заботишься о безопасности всех жителей Камелота.

— Всегда к твоим услугам, мой король. Всегда.

Ну да, подумала Изабель, всегда, когда не занят служением Гиневре. И тут же мысленно дала себе пинка за поганые мысли. В конце концов, она сама горела желанием к женатому человеку, так что не ей судить.

К тому же страстное заявление Ланселота о том, что он всегда готов служить королю, содержало в себе очень многое, не только обещание быть хорошим солдатом. Изабель отчетливо видела, что за мальчишеской искренностью Ланселота таится огромное чувство вины.

Изабель умирала от желания заглянуть в коттедж и как следует все там рассмотреть, но понимала, что это было бы слишком жестоко по отношению к Артуру.

— Не вернуться ли нам в замок? — предложила она — Я должна до ужина проверить, как там Самарра.

— Разумеется.

Они повернулись, чтобы уйти, но король остановился.

— Да, Ланселот…

— Сэр?..

— Не позволяй горю и гневу затуманивать твой ум. Я ведь подошел к тебе почти вплотную, а ты ничего не заметил. Кто-нибудь другой может точно так же к тебе подкрасться.

— Да, сэр.

— У тебя поразительная чуткость. Так пользуйся этим. Я не хотел бы потерять одного из лучших своих воинов.

— Да, сэр.

— И поосторожнее тут с огнем.

— Да, сэр.

Король Артур предложил руку графине.

— Идем?

— Конечно, — кивнула Изабель, с удовольствием кладя пальцы на его бицепс.

Они немного отошли, и Изабель прошептала:

— Ты изумительный мужчина, Артур.

Король бросил на нее удивленный взгляд.

— Рад, что ты так думаешь. Но почему ты вдруг решила об этом заговорить?

— Потому что любой другой на твоем месте безжалостно растоптал бы этого мальчишку.

— Только чтобы получить кратковременное удовлетворение? И разбитые суставы после хорошего удара кулаком? Или ты имеешь в виду что-то другое?

— Ох, не знаю. Может быть, стоило объяснить ему, что он выбрал неверный путь?

— Крепостной ров уже перейден, Изабель. Того, что случилось, не изменить, его чувство к Гиневре не уничтожить. Я не могу вышибить из него любовь к ней.

— Да, это верно.

— Поначалу, когда у меня впервые зародились подозрения, я надеялся — то, что загорелось между ними, угаснет само собой, как огонь от капель воды. Но теперь я в это не верю. По правде говоря, если бы я мог высказать свои чувства Ланселоту, я бы пожелал ему всего лучшего и попросил бы всегда заботиться о Гиневре так, как она того заслуживает.

— У тебя потрясающая способность прощать, Артур.

Король немного подумал над ее словами.

— Дело не в этом, а скорее в понимании того, что они чувствуют. Это очень тяжело — любить, не имея возможности открыто выразить чувства и заявить о них всему миру.

— Но почему бы тебе не поговорить с Ланселотом наедине и не сказать ему, как ты к этому относишься? Это облегчило бы его тяжкий груз.

— Потому, Изабель, что если я дам ему понять, что мне все известно — независимо от того, насколько доброжелательно я это выражу, — я обвиню его в государственной измене.