— И что же мы будем делать?

— Может, сегодня ночью я приду и соблазню тебя? — предложил он, продолжая лукаво улыбаться.

— Что-то вроде «давай уже покончим с этим»?

— Значит, вот как ты себе это представляешь? Не надейся, все будет совсем не так. Я же говорил тебе — это будет долгое, медленное, томительное, сладостное соблазнение. Немного больше времени, немного флирта. Поиграешь со мной в кошки-мышки?

— От твоих игр я сойду с ума.

— Разве что от желания. И тогда ты решишь соблазнить меня сама, — рассмеялся в ответ Дариус.

— Сомневаюсь.

— Ты просто еще не знаешь, насколько я хорош.

В пятницу вечером, когда Дариус и Уитни вошли в детскую, Лиз как раз заканчивала переодевать Джино.

— Вы пришли либо слишком рано, либо слишком поздно, — сообщила она им. — Я как раз собиралась отнести его вниз и покормить пюре перед сном.

Уитни нахмурилась. Она знала, что Лиз помешана на детском расписании, утверждая, что ребенку гораздо спокойнее, когда все происходит в определенное время. Но это расписание не должно было мешать им с Дариусом проводить время с Джино.

— А что, если мы покормим Джино и уложим спать?

— Простите, я не хотела, чтобы вам показалось, что меня обременяют мои обязанности. Я все сделаю сама, — испугалась Лиз.

Дариус с мягкой улыбкой забрал ребенка из рук няни:

— Мы знаем это, не волнуйтесь. А еще мы знаем, что завтра у вас занятия и вы наверняка хотели бы к ним подготовиться. Так что отправляйтесь к вашим учебникам, а мы позаботимся о моем брате.

— Но я уже искупала его и переодела в чистую пижаму.

— Я кормил его раньше, и ничего страшного не случалось, — заявил Дариус с авторитетом человека, который уже две недели заботится о ребенке.

— Я просто не хочу купать его еще раз, — продолжала сомневаться Лиз.

— Все будет хорошо, правда, — решительно поддержала Дариуса Уитни.

— Ну, тогда я пойду, — радостно улыбнулась Лиз. — Мне правда нужно заниматься.

С этими словами она выбежала из детской, а Уитни и Дариус с ребенком на руках направились на кухню.

— Она забавная, — заметил Дариус.

— Да, но ее можно понять, — откликнулась Уитни, доставая из кухонного шкафа банку с детским питанием. После памятной ночи, когда они не могли найти даже тарелок, Уитни настояла, чтобы вся необходимая посуда переместилась из кладовки в кухонные шкафы. — Она просто не хочет делать двойную работу.

— Ничего, мы справимся, мы же профессионалы.

— То есть я профессионал, а вот ты только начинаешь учиться заботиться о ребенке. Посади Джино в стульчик и присмотри за ним, пока я приготовлю пюре.

Когда она вошла в столовую, малыш уже возмущенно хныкал, недовольный тем, что его заставили ждать.

— Он знает, что сейчас произойдет, — с улыбкой сказал Дариус.

— Конечно, знает. Если человека каждый день сажать за стол и кормить в течение всей его жизни, он привыкнет, что, оказываясь за столом, он всегда находит еду.

Дариус поднялся ей навстречу и забрал тарелку и ложечку у нее из рук.

— Я сам покормлю его.

— Но…

— Иначе нельзя, Лиз опорочила мое доброе имя, я должен его защитить.

— Твое доброе имя в последнее время стало очень чувствительным.

Он поставил тарелку на столик перед Джино и обернулся к усмехающейся Уитни:

— Я просто предпочитаю, чтобы люди доверяли мне и верили, что я справлюсь со всем, за что бы ни взялся.

— Лиз тоже нравится хорошо справляться со своими обязанностями. И ей легче, когда она отвечает за все, что происходит с ребенком, и может все контролировать… Ой!

Малыш, про которого на какое-то время все забыли, решил не тратить время зря и поесть самостоятельно. Он взял в ручки тарелку и поднес к лицу. В результате очухавшиеся опекуны получили очень довольного, но с ног до головы перепачканного ребенка, лицо и грудь которого ровным слоем покрывало пюре.

— Лиз нас убьет, — выдохнул Дариус.

— Нас? — возмутилась Уитни, пытаясь исправить ситуацию с помощью салфеток. — Двадцать секунд назад речь шла исключительно о твоем добром имени. Все будет в порядке, сейчас я сделаю новое пюре, а потом мы сами его еще раз искупаем. Могу я доверить тебе ребенка на две минуты, пока схожу за пюре?

— Ну вот, теперь и ты в меня не веришь, — пожаловался Дариус, все еще пытаясь стереть хотя бы часть еды с лица младшего брата.