Его любимый, третий сын был, подобно ему, страстным охотником. Однажды, когда юноша гнал кабана, лошадь его неожиданно шарахнулась в сторону, он упал, ударился головой о дерево и почти сразу же умер.

Видя случившееся, мой дед соскочил с коня, кинулся к сыну, но застал только его последний вздох. Он возвел руки к небу и с отчаянной мольбой в голосе воскликнул:

– Господи! Хотя бы одну слезу!

Но проклятие все еще действовало. И, поскольку заплакать дед не смог, сердце его не выдержало, и он умер.

Остался четвертый сын, мой отец.

Это был добрый, ласковый юноша. Но проклятье не миновало и его. Невзирая на свою доброту, плакать он тоже не мог, как бы велико ни было его горе. Скончался он совсем молодым, спустя некоторое время после моего рождения.

Теперь проклятие угольщика настигло и меня, ибо он, повторив Святое Писание, сказал: «Будь проклят ты, и дети твои до третьего и четвертого колена».

Поскольку плакать мне не дано, я вскоре умру».

– Батюшка, а не известно ли вам, как снять с вас это проклятие?

– Есть одно средство. Но оно так сложно, что надежд у меня нет никаких.

– Батюшка! Умоляю вас! Назовите его! Помолчав, Балдрик сказал:

– Проклявший нас угольщик жив. Это уже восьмидесятилетний старец. После гибели жены и ребенка он скрылся в горах где-то под Фалькенштейном… Уже давно, видя, какие несчастья породило его проклятье, он мечтает снять его. Увы! – это не дано даже ему…

Найдя старика, я на коленях умолял его указать, как мне обрести свои слезы. Но, покачав головой, он ответил: «Да, я знаю средство, которое помогло бы вам. Но мне запрещено его открывать. Лишь невинному и чистому сердцу дано отыскать жемчужину, способную вернуть слезы утратившим их».

– Разве не находится перед вами именно такое сердце, батюшка? – воскликнула Лия.

– Да. Конечно. Оно передо мной, – отвечал граф Балдрик. – Но совершит ли Господь чудо ради меня?

– Но разве Он не всесилен? Батюшка, где дорога, ведущая к хижине этого старца? Я обещаю вам принести возвращающую слезы жемчужину.

Отец взглянул на дочь и, вздохнув, сказал:

– Что ж, ступай, бедное дитя мое! Соверши это паломничество. Как видно, Господь избрал тебя, чтобы принести мне помощь и утешение. Впервые я верю и надеюсь на успех.

Граф благословил дочь, и та отправилась в свое опасное путешествие.

Чтобы не удивлять прохожих тем, что дочь графа ходит пешком, Лия переоделась в крестьянское платье.

К концу четвертого дня, ежедневно проходя от трех до четырех лье, она оказалась перед хижиной угольщика.

Уже стемнело, когда девушка постучалась в дверь. Угольщик открыл.

Как отец и говорил, это был красивый восьмидесятилетний старик, седой, как лунь. Одиночество и печаль наложили на его облик печать величия.

Угольщик долго смотрел на путешественницу, прежде чем заговорить с ней. Он понимал, что эти тонкие черты, эта матовая кожа, эти ручки с розовыми ноготками не могли принадлежать крестьянке.

Старик спросил Лию, кто она, и зачем пожаловала.

Ничего не скрывая, девушка рассказала, как пообещала отцу пойти и попросить жемчужину, возвращающую слезы, как отец поверил в нее и как она добралась до избушки старца.

– Бедное дитя! – воскликнул тот. – Нелегкое дело ты затеяла. К несчастью, оно зависит не от меня одного. Но я, как смогу, помогу.

Угольщик открыл встроенный в стену шкаф, заполненный пузырьками. Надо сказать, дорогие дети, что старик занимался изготовлением из лекарственных трав различных эликсиров, и даром раздавал их тем, от кого врачи уже отказались.

Из всех пузырьков он выбрал самый маленький, величиной с ликерную рюмку, содержавший настой красного цвета, и протянул его девушке.

– Возьми, дитя мое, – сказал старик. – Когда соберешься ложиться спать, выпей его содержимое. То, что увидишь во сне, тебе надо будет исполнить, если, конечно, желаешь помочь отцу.

Лия поблагодарила его от всего сердца.

– Но где я смогу провести эту ночь? – спросила она с нескрываемым беспокойством. – В лесу темно и полно диких зверей. По дорогам бродят разбойники.

– Ты заночуешь здесь, дитя мое, – ответил угольщик. – У меня часто ночуют заблудившиеся в лесу. Сам я сплю в гамаке. А ты ляжешь спать в моей комнате, на постели из свежих папоротников и мха.

Устроив в углу комнаты постель для гостьи, он угостил ее ужином, состоявшим из куска хлеба, кружки молока и блюдца земляники.