И что там он плел сегодня утром? Если присмотреться повнимательнее, это наверняка была проклятая ложь. Обычный человек признался бы сразу, что проспал, или застрял в лифте, или что-то в этом роде. Но Стейплз не был обычным человеком — я хотел сказать, приличным. Он лгал просто удовольствия ради. Он готов был залезть на дерево, чтобы солгать, хотя мог бы говорить правду, стоя на земле. Потому-то — уж так ему хотелось меня подколоть — он и наплел про визит к старому приятелю.

Приятель, которого нигде нет, — понимаете, о чем я? То есть мне никак не определить, где он находится. Даже если бы мне приспичило, я не смог бы туда попасть. Человек в тюрьме, но в то же время и не в тюрьме, и все такое. Страшная тайна. Туманные намеки.

Не будь Стейплз так чертовски рад, так доволен собой… но это полагалось ему по роли, это был еще один укол иголкой. А может, ему и вправду удалось с кем-то переспать и от этого его настроение так улучшилось. Он хвастался, что положил глаз на одну из горничных в его гостинице. Неделями пытался ее соблазнить, грозя ей увольнением, а потом, наоборот, подлизываясь подарочками из магазинных запасов. Может, наконец ему удалось добиться своего.

В любом случае…

В любом случае он ничего не знал.

ЧЕРТ ПОДЕРИ, ОН НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ!

Но конечно же, мне совсем не хотелось работать. Не мог я сегодня выколачивать деньги из должников. Ей-богу, в таком моем состоянии все кончится тем, что не я отберу у клиентов деньги, а они у меня.

Я хотел только одного — вернуться домой. Понимаете, ничего не делать, а просто побыть дома, весь день провести под боком у Джойс. Но черт подери, об этом и речи не могло быть. Джойс и так была расстроена из-за денег — даже не хотела посидеть их покараулить. Она уже почти согласилась, что лучше оставить их у нас, чем нести в полицию, но история эта ей все равно не нравилась. И если бы я сегодня прогулял работу, Джойс решила бы, что у нее куда больше поводов для беспокойства, чем она думала раньше.

В том баре я выпил четыре или пять порций, растянув их до полудня. Потом вернулся к машине и снова поехал.

Я отправился на окраину города и свернул на грунтовую дорогу. Там я припарковался, потянулся к заднему сиденью и открыл чемодан с образцами.

На этот раз я взял двенадцать пятидолларовых купюр. Достаточно для целого дня работы. Я неуверенно помял их между пальцами, подумал, а потом положил шесть купюр обратно и вместо этого взял три десятидолларовых.

Так-то лучше. А то двенадцать пятидолларовых и ничего другого — выглядит странновато.

Я сунул банкноты в рабочий бумажник.

Потом разложил карточки со счетами на приборной доске и подправил что нужно.

Потом… да, собственно, и все. Больше ничего не оставалось делать, а в запасе было еще пять часов.

Может, сходить в кино? Черт, кому же хочется идти в кино и сидеть там в темноте одному? Конечно, я бы с удовольствием почитал, я ведь, знаете, люблю читать. Но не прямо же на улице — а в этих чертовых библиотеках ни черта нет стоящего. Ни тебе хороших исповедальных рассказов, ни киножурналов — ничего интересного.

Я снова завел машину.

Пожалуй, самое неприятное занятие — крутить баранку, когда тебе некуда ехать.

Я все думал, как хорошо было бы двинуть домой (зная, что не могу, ну никак), и меня охватила досада. Какого черта, в конце концов? Парню плохо, он обеспокоен, а при этом даже не может поехать к себе домой и поговорить с собственной женой. На мой взгляд, весьма прискорбное положение. Человек выбивается из сил — ради нее, между прочим, выбивается, — а она только и знает, что портить ему жизнь. Капает на мозги и досаждает, как будто у него и так мало поводов для беспокойства.

Мона не стала бы себя так вести. Эта малютка Мона — вот она действительно милая крошка, настоящая душечка. Ей в жизни пришлось сделать кое-что, чего делать не следовало, и, может, поэтому она не была такой безупречной, как Джойс, — точнее, не корчила из себя безупречную, в отличие от Джойс. Но…

Так, насчет Джойс. Джойс ничего особенного из себя не корчила. Можно подумать, она не умела браниться — умела, да еще как! Просто она шла на поводу у своего настроения, так что никакой показухи в этом не было. Но… Мона тоже была в порядке, и мне надо было с ней увидеться, надо было побыть с кем-то, поговорить с кем-то.

С кем-то — с кем угодно, — кто был бы на моей стороне.

Я поехал через весь город к торговому центру, куда Мона иногда ходила за покупками. Зашел там в маленький бар по соседству с аптекой и сел у входа.

Это было одно из тех мест, о которых невольно думаешь: и как они только не прогорают? Например, этот бар оказался полупустым. Старый скряга потягивал пиво за десять центов. Какая-то накрашенная дама налегала на шерри и каждые две минуты подсчитывала мелочь… Вот и вся клиентура.