— Теперь мне понятно, что за группа головорезов стоит в стороне. Телохранители олигарха?

— Вряд ли кто станет на него покушаться, но по статусу положено иметь команду секьюрити.

— Давай, Дима, вернемся к артистам. Они меня больше интересуют. С Хмельницкой я уже знаком. Это она принесла револьвер в театр. А что за дама стоит с ней рядом?

— Вряд ли ее можно назвать дамой. Выглядит старше своих лет. Потаскуха не в меру. Анна Железняк, двадцать семь лет, моя ровесница и сокурсница. Мы вместе кончали «Щуку». Способная девица, четвертый раз замужем, но, кажется, опять свободна. Три главные роли в театре, только благодаря тому, что спит с Грановским-младшим. Правда, он спал со всеми. Двое мужчин, стоящих сбоку, это Кирилл Константинович Костенко и Сергей Владимирович Птицын. Костенко — монополист. Все роли отцов и дедов неизменно достаются ему. Очень серьезный дяденька, шахматист, коллекционирует ордена и медали, вдовец, шестьдесят лет. Птицыну сорок, и они дружат. Все время вместе, не разлей вода. Птицын ходячий кладезь анекдотов, очень остроумен и беззаботен. Что их связывает, понять не могу.

— А что скажешь, Дима, о Галине Леско, которая сменила покойную Фартышеву на сцене?

— Пожалуй, самая талантливая актриса. Ей за сорок пять, но выглядит шикарно. Талант от Бога, но по жизни — кошмарная интриганка и сплетница. Муж — летчик, полковник, она живет неплохо, но завидует всем и вся. Разговаривая с вами, она обольет меня грязью, стоит вам отойти, как такой же ушат нечистот выльется на вашу голову.

— Исчерпывающая характеристика. А тот молодой человек кто? В сером пальто, курчавый блондин.

— Я думал, вы его знаете. Это наш новый автор, майор милиции Петр Александрович Колодяжный, один из самых читаемых авторов на сегодняшний день. Не понятно, как его угораздило попасть в милицию. Он скорее похож на дельца. Очень расчетлив, находчив, за словом в карман не лезет, в полемике убедителен и доволен собой. Скажет фразу — и тут же смотрит, кто как на нее среагировал. Для милиционера в нем слишком много позерства. Правда, он не понимает, что театр не милиция, тут ему найдутся достойные соперники, и над ним немного посмеиваются. В сравнении с нашими китами он желторотый птенец. Но ему кажется, будто он мэтр и может поучать стреляных воробьев. Это мои личные наблюдения. Ведь Колодяжный присутствовал на всех репетициях своей пьесы. Непонятно, когда он жуликов ловит.

— Он их не ловит, Дима. Колодяжный работает в аналитическом отделе. Это нечто другое. Там изучают психологию преступников, а не ловят их. Но твоя оценка очень любопытная. Ты наблюдательный молодой человек.

— У нас в институте был предмет «Наблюдения». Мы целый семестр показывали этюды по собственным наблюдениям. Вот глаз и пристрелялся. А потом, я говорил в основном о недостатках, которые бросаются в глаза. Куда трудней замечать достоинства людей.

— Однако ты, Дима, самокритичен.

— Возможно, болото по имени «театр» меня еще не до конца засосало.

Заиграл оркестр. Гроб с телом опустили в могилу. Женщины плакали, мужчины скорбно стояли, склонив головы. Белые платочки аккуратно промакивали тонированные щечки, стараясь не повредить макияж. Начал накрапывать дождь. Раскрылись зонты, и похоронная процессия потянулась к воротам.

Трифонов нагнал Колодяжного и присоединился к нему, пользуясь тем, что автор шел один.

— Здравствуйте, Петр Александрович. Меня зовут Александр Иваныч. Я из следственной бригады. Могу я задать вам пару вопросов?

— Разумеется, мой долг помогать следствию. Я это очень хорошо понимаю.

— Скажите, пожалуйста, когда вы принесли пьесу в театр?

— В середине мая, пятнадцатого или шестнадцатого. Двадцатого мне позвонил Антон Грановский и сказал, что пьеса утверждена, осталось только формальное согласование. Я не понял, о чем идет речь, и только потом мне разъяснили, что весь репертуар согласовывается с Григорием Грановским. Ведь это он финансирует все постановки. Меня пригласили в театр на чтение. Двадцать третьего я приехал в «Триумф» и читал пьесу вслух труппе. Потом главный режиссер объявил имена актеров, которые будут заняты в спектакле, и мы заключили договор. Репетировали полтора месяца, а затем театр закрыл сезон и все ушли в отпуск. Репетиции возобновились в сентябре, и первого октября сыграли премьеру.

— А когда вы закончили писать пьесу?

— Второго апреля.

— Кто-нибудь ее читал до того, как она попала в руки Грановского?

— Нет, в издательство я ее не относил. Она специально писалась для театра. Я хотел предложить ее «Современнику», но не смог пробиться к ним. А в «Триумфе» меня тут же приняли.

— Вы остались довольны постановкой?

— Трудно сказать. Автор видит по-своему, режиссер по-своему. У театра свои законы, у литературы свои, а у кино — третьи. Найти консенсус между автором, режиссером и продюсером удается крайне редко. Тут все строится на компромиссах.

— К сожалению, я не видел спектакля. Пойду завтра, но, забегая вперед, хотел бы спросить вас, сколько героев погибает в вашей пьесе?

Майор рассмеялся, но тут же осекся, заметив на себе укоризненные взгляды окружающих. Кладбище есть кладбище.

— Я вам так скажу, Александр Иваныч, из шести героев в живых останется один. Но кто, я говорить не буду, сами все увидите. Это же детектив. Жанр, строящийся на загадках, ловушках и психологии. Читать детектив, после того как вы заглянули на последнюю страницу, — пустая трата времени. Слава Богу, в театре вы лишены такой возможности.