Не помню, когда Мерлин впервые нашел меня здесь, но в этом не было ничего странного, мы ведь родились вместе. И очень давно. Он изучал человечество внимательнее, чем я, и употреблял свою силу гораздо осторожнее.

Вот так! Его чары остались в моем далеком прошлом, до потопа, и теперь мы будем серьезно торговаться. Он говорит, что вернет мне мой человеческий облик в обмен на меч. Он понимает, что от этого предложения я не смогу отказаться. Что для меня меч в сравнении с теплом солнца на моей мягкой коже, с красками, которые снова увидят мои глаза, с холодным ветром, который приласкает мое лицо?

Я отдам ему меч. И подарю Артуру торжество победы, но вместе с мечом он получит и печаль, как это бывало всегда. Его победы никогда не будут собственными победами. Ножны будут его спасать, но принесут гибель, поскольку человека, который не может быть ранен, никогда не полюбит женщина.

Мерлин умен. Сам он не прикоснется к мечу, но скажет мне, когда я должна отдать его Артуру. И только тогда я получу то, что обещано. Очень любопытно снова испытывать ожидание и надежду.

Даже яркий свет не так сильно действовал на мои глаза, или, возможно, Мерлин просто решил быть хорошим. Да, теперь он говорит о чаше Грааля и просит меня отказаться от нее. Я думаю, Мерлин не понимает, какова природа чаши, иначе не стал бы пытаться ею воспользоваться.

Чаша Грааля подождет, говорю я Мерлину. Иди, приводи своего короля, своего Артура. Я дам ему меч и ножны, и пусть он правильно ими пользуется.

Мерлин умеет ждать. Он всегда умел ждать. Он прыгнул вверх в потоке света, а я скользнула в свою пещеру, свернувшись кольцом вокруг ямки, в которой хранятся мои сокровища. Вчера еще чаша Грааля была там, но теперь ее не было. Если бы я решила, что Мерлин украл ее, я бы рассердилась. Возможно, я стала бы преследовать его до самых теплых, светлых вод, чтобы посмотреть, так ли велика его сила по сравнению с той, что остается во мне.

Но я не стала его преследовать, поскольку знала, что чаша Грааля покинула меня, как делала уже тысячу раз прежде, и это вовсе не проделки Мерлина. В прошлом я всегда следовала за чашей в поисках облегчения, которое она мне давала. Теперь, я думаю, той же цели служило время, только не так хорошо. Время, холод и глубина. Время замедляло течение мысли и притупляло память. Я догадалась, что только приход Мерлина оживлял меня, и в этом заключалась ирония нашего обмена.

Я отдам меч Артуру, но не думаю, что без чаши Грааля надолго сохраню человеческий облик. Она учила меня греху, учила пить до дна. Без нее я буду слишком много думать и слишком многое помнить. Я буду жить при свете, который ослепляет меня, до тех пор, пока не покончу со всеми жизнями Лайоннессы, которые лежат в моем желудке.

Нет. Чаша Грааля ушла. Я вернусь во тьму и холод, в то место, где глупые змеи спят без сновидений. И буду пребывать там до тех пор, пока снова не подчинюсь зову силы и печали, любви и тоски, справедливости и мира. Всего того в магии человека, чего не знала, пока не сделала меч и ножны, и что было мне неведомо до тех пор, пока я не создала чашу Грааля.

Аббас проснулся от воя сирены. Еще полусонный, он свалился с верхней койки и тряхнул брата, который спал внизу.

— Джошуа! Вставай!

Братишка приоткрыл один глаз, но не пошевельнулся. Шестилетний Джошуа был очень непослушным. Одиннадцатилетний Аббас в сравнении с ним был практически взрослым человеком.

— Я не хочу прятаться в дыру под полом, — заныл Джошуа. Он все еще не открыл второй глаз.

Аббас скинул с Джошуа одеяло и стянул брата на пол. Кролик Чарли, которого братишка всегда укрывал своим одеялом, тоже упал с койки. Его длинные, болтающиеся уши накрыли босые ноги Аббаса. Джошуа схватил своего дружка и прижал его к груди.

— Это подпол, а не дыра, и мы должны туда спуститься!

Джошуа улегся на пол и закрыл глаза. Аббас поднял его и посадил, но Джошуа болтался из стороны в сторону, словно уши кролика Чарли. Как только Аббас отступил, братишка снова свалился на пол.

— Мам! — закричал в панике Аббас. Он почувствовал, как дрожат стены и пол, и за воем сирены услышал отдаленный гром. Это была не гроза. Это по южной стороне города били реактивные снаряды. Следующая волна ударов прошла ближе к дому. Он должен увести Джошуа в укрытие. — Мам!

Ответа не было. Когда Аббас звал маму, он еще не совсем проснулся, а сейчас воспоминание обожгло его острой болью. Вчера днем при воздушном налете мама была ранена, ее увезли из дома. В больницу, надеялся Аббас, ведь хоть одна больница еще существует. Должны были приехать дедушка и бабушка, но почему-то не приехали. Аббас ждал их до позднего вечера, потом положил Джошуа в кровать, и, измученный, провалился в сон.

Он пытался не думать о том, что могло случиться с дедушкой и бабушкой. Точно так же он старался не думать об отце, которого призвали восемнадцать месяцев тому назад. Единственная открытка, полученная от него, все еще была приколота к стене их комнаты. Края открытки завернулись, а чернила уже выцвели.