— Зой Эпплквист, — представилась черноволосая спортсменка и указала на пухляшку: — А это Тиффани Сен-Джеймс.

Тиффани сделала ручкой и плюхнулась на кожаный диван. Педерсон оказался прав: девятнадцатилетней девушкой она не выглядела. Акселерация — бич наших дней.

У дивана стоял журнальный столик со стеклянной столешницей, и Тиффани попыталась было водрузить на него ноги, но под взглядом Зой Эпплквист мигом их убрала. Девушка положила ногу на ногу и, взглянув на меня, закатила глаза — словно бы мы оба были заговорщиками против тирании тех, кто не терпит грязи на журнальном столике. Видимо, я ее к себе расположил. Да, Частин, ты не лишен обаяния, и прелестные юные создания тебя замечают. Ничего, дай время — и это пройдет.

Тут что-то застрекотало, кресло-каталка развернулось, и нашим взглядам предстала Бирма Дауни. Как я ни старался, потрясения скрыть мне не удалось: впервые в жизни я видел столько бинтов на одном человеке. Она вся была обмотана марлей: открытыми оставались только кончик носа и полные губы. Большие очки с желтыми стеклами защищали глаза от яркого света. Ни один волосок не выглядывал из-под капюшона. Локти и колени были закованы в металлические корсеты. На этого человека даже смотреть было больно.

Она подняла руку и выставила два пальца в виде знака «Виктория». Зой Эпплквист вытряхнула из пачки сигарету, раскурила ее и аккуратно пристроила между расставленных пальцев забинтованной подруги. Бирма Дауни жадно затянулась и неторопливо выпустила дым. Тут я заметил у нее на коленях грифельную дощечку и желтый мелок.

— Присаживайтесь, — попросила Зой Эпплквист, и я устроился на стуле. На Клариссу, которая стояла в дальнем конце комнаты, Зой не обратила ни малейшего внимания. — Выпить не желаете, господин Частин?

— От рома не откажусь, если у вас есть, — сказал я.

Спортсменка взглянула на Тиффани, та очаровательно надула губки, расплела свои длинные ноги и встала с дивана. От небольшой кухоньки гостиную отделяла длинная стойка с бутылками и бутылочками. Покачивая «достоинствами», девушка подошла к стойке. Я сказал ей вслед:

— Крепкий.

Тиффани обернулась и проронила:

— Спасибо.

Теперь настала очередь Зой Эпплквист закатывать глаза.

— Он не про твой зад, а про ром, Тиффани. Крепкий — значит, безо льда, — сказала она. — Просто налей в бокал и неси сюда.

Блондинка налила темного рома «Майерс», а я его не слишком люблю — быстро дает по мозгам. Все молчали. Наконец Тиффани вернулась в комнату и протянула мне бокал.

— Крепенький, — сообщила она и направилась к своему излюбленному дивану.

Зой Эпплквист обратилась ко мне:

— Господин Частин, вы, вероятно, в курсе дела: Бирма получила травму и разговаривать не в состоянии.

— Догадываюсь. — Я кивнул в сторону кресла-каталки. — Сочувствую.

Хозяйка не ответила. Похоже, о сигарете она совсем позабыла: на кончике повис длинный столбик пепла, который на глазах отвалился и упал ей на колени. Зой забрала доску, стряхнула пепел в стоящую возле дивана мусорную корзину и поинтересовалась:

— Бирма, милая, ты больше не хочешь курить?

Перебинтованная голова под капюшоном чуть дрогнула, еле заметно. Я принял это за кивок. Бирма вообще сидела как обдолбанная. Наверное, будь я так переломан, я бы тоже закинулся под завязку.

— Я расскажу все, что знаю. Бирма поправит в случае чего, — сказала Зой. — Вчера вечером после вашего ухода мы заметили, что лорда Дауни нигде нет. — Она кинула взгляд в дальний угол зала, где, потупив глаза, стояла Кларисса. — Все, естественно, на уши встали. Искали его до поздней ночи. С утра возобновили попытки. Прочесали остров — пропал человек, как не бывало. Вернулись домой около полудня и обнаружили вот что.

Она сунула руку в карман юбки, извлекла оттуда хромированный сотовый телефон и протянула мне. Я повертел его в руках — ничего особенного, трубка как трубка — и вернул ей.

— Он лежал на опоре ограды. Нам сначала и ни к чему: мало ли, кто-нибудь из прислуги оставил, — ну и забрали в дом. Он спокойно лежал себе вот тут, на журнальном столике, и вдруг как зазвонит. Я взяла трубку. Какой-то мужской голос попросил хозяйку дома. Я ответила, что Бирма говорить не может, и предложила передать сообщение через меня. Так звонивший как с цепи сорвался: «И без тебя знаю, дура. Но ведь уши-то у нее не отсохли?» Короче говоря, мне такой тон не понравился, и я дала отбой. Этот грубиян тут же перезвонил и пригрозил, что «старик умрет, если сейчас же не позовут к телефону его дочь». Я передала трубку Бирме. Он что-то ей говорил, я пыталась слушать, но разобрать было сложно. Бирма потом все записала. Вот, почитайте.