— Да я все пытаюсь, никак не выходит. А зачем надо было так долго молчать?

— Не хотелось ставить в неловкое положение, — сказал он.

— Из-за чего? Что я сразу не признал?

— Нет, — ответил Педерсон. — Как раз наоборот. Узнал бы и вспомнил, какую словил от меня зуботычину.

— Ты мне врезал?

— А то! Ты аж в грязь свалился.

— Когда?

— Пожалуй, лет двадцать-то прошло… Ага, почти двадцать два года назад.

— Постой, где ж я тогда был? А-а, на последнем курсе.

— Ага, точно, выпускник. Ну а я тогда новичком был, первогодкой.

— И мячик гонял?

— Бывало дело.

— И в грязь меня свалил?

— Довелось.

— Прости, не помню. Будь другом, освежи в памяти.

— С удовольствием. Ничего, что не помнишь — меня тогда и помнить-то не за что было. Подумаешь, малявка, сопляк зеленый, нас и выпускали-то только для потасовки. Дело было в среду. Выгнали всех на поле перед главной игрой с командой юго-западной Луизианы.

— Мы их всухую уделали: сорок восемь-ноль.

— Ага. Да перед основной игрой против вас малолеток выгнали, нас, значит, чтобы вы поразмялись чуток. Мы с лету начали, хорошо дело пошло. Ты помнишь, один защитник в центр помчался, так и пер, пока очко не забил? Потому что тебя вовремя с дороги убрали. А тренер этот ваш, Скабрежник…

— А, Скабреж…

— Он самый, здорово тебе тогда влетело. Как он разъярился! Все требовал ответа, как ты мог пропустить этого сопляка. Ну а ты что ему сказал, помнишь?

— Не-а.

— Ты сказал: «Да там правый полузащитник больно прыткий — как подскочит! Такой блочище мне влепил». Ты не оправдывался, просто сказал как было.

— И этот правый защитник — ты.

— Ага. Это я был. И правда ловко сработал. Редкая удача.

— М-м-м.

— И все равно не помнишь?

— Ну нет, прости.

— Ладно, не важно. Зато меня тренеры тогда заметили: как же, новичок обломил нападающего дублера из Лиги чемпионов. Меня оставили в основном составе команды первогодков. А в конце сезона я стипендию заслужил.

— Так ты на следующий год на север подался?

— Да, не повезло мне, — вздохнул Педерсон. — Ногу подвернул на одной игре. С тех пор на поле не выходил. Правда, стипендию мне все-таки выплатили. Отучился до конца, все как надо, магистратуру сдал по специальности «Криминология и общественное управление».

— А сюда какими судьбами занесло?

— Я же местный, островитянин. В старших классах переехал к тетке в Майами. Играл в «Корал Гейблз». Оттуда — в Гейнсвилл. Защитился, три года пропахал на управление Майами. Ну и измаялся же я там. А потом кто-то слушок пустил, что здешний инспектор увольняется. Я и возомнил черт-те что — тоже мне, первый кандидат на тепленькое местечко. Уж пятнадцать лет как здесь кукую.

Педерсон обвел комнату взглядом.

— Чем богат, кроме джина с шампанским? — спросил он.

— Есть лед, вода, — ответил я.

— Охлажусь, пожалуй.

Я приготовил нам обоим по бокалу воды со льдом и спросил:

— Есть предположения, кто у нас тут главный забивала?

— Да имеется парочка. А наши знакомые сказали, какой был у похитителя голос?

— И словом не обмолвились. А я и не спросил, — сказал я. — Эх, не додумался.

— Да уж, стоило бы поинтересоваться. На самом деле надо было с самого начала позвонить мне и все рассказать, я бы к ним подъехал и все, что надо, разузнал.

— Так давай сейчас туда и смотаемся, что время-то терять.

— Да нет, отложим до утра. У меня на вечер кое-какие планы.

— Думаешь, это свои, с острова?

— Не-е, вряд ли. Сомневаюсь, чтобы наши на такое пошли. Знаю я местный люд. Не того они склада, чтобы так заморачиваться, — сказал он. — А вот на Французском Бухле — там пожалуй… Ладно, после расскажу.

— Что за Бухло такое?

— Да есть тут один островок, на той стороне Битер-Чэннел. Отсюда тридцать минут на парусах. Верноподданные до мозга костей.

— В смысле?

— В смысле не слишком большие приверженцы идеи об этническом разнообразии. Там не то что темнокожих, мулатов не встретишь. Да и белым не слишком-то сладко. Чтобы тебя приняли, ты должен восходить корнями к первым поселенцам.

— И ветвей у семейного древа, надо думать, тоже раз-два и обчелся?